Колхозное строительство 8 (СИ)
Посмеялись. Вот ведь — конец света с минуты на минуту, а всех на хи-хи пробило. Никак успокоиться не могли.
— Миша, теперь-то пора на разведку? — первым успокоился Тишков.
— Сейчас глянем. Нет. Короткие у тебя, Хака, истории. Всего на пять минут.
— Так я ещё расскажу! — наверное, потёр довольно руки начинающий стендапер.
— Всё, мужики, хорош! — Петру это всё ужасно надоело. Лежат тут, в грязи, уже полчаса — ещё инфекцию какую подхватить не хватало, на ноге ведь куча дырок, только бинтиками прикрытых. Жалко ногу, ещё гангрена начнётся! — Миша, отправляй кого ни есть, пусть до телефона дойдёт.
— А если рванёт? Всё, всё, — услышав рык Тишкова, стал выбираться из кучи-малы, — сам схожу.
Встал, прикрыл всех снова аккуратно железными листами и попытался вскарабкаться по круче. Ага, сейчас! Глина сыпалась и не пущала. Потом послышались удаляющиеся чавкающие шаги по дну оврага. Вернулся майор через пять минут — запыхался, дышал тяжело.
— Пётр Миронович, там правительственный надрывается и домашний, я не стал снимать, кодовое слово-то не знаю. Что сказать?
— Скажи: «Привет тебе, мартышка, от удава…»
— Это кодовая фраза? — поразились по ту сторону железа.
— Это шутка. Кодовое слово сегодня — «традесканция».
Утопал.
Интермеццо пятое
В Одессе накрыли крупную партию анаши! Ну и правильно сделали, а то дождь пойдёт, намокнет ещё!
Грач обошёл всю Одессу в поисках попутчиков. Не срасталось. Серёгу Карасёва, с которым они ездили за анашой в прошлый раз, повязали буквально за день до того, за приставание в порту к иностранцам. Дали пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Карась был лучшей кандидатурой — он не был наркоманом, так, что в случае чего, остался бы вменяемым. Однако часики тикают, время идёт. Ему ещё разгружать мешки с сахаром две недели.
Или чем там занимаются пятнадцатисуточники? А, слушают лекции о том, как космические корабли бороздят просторы вселенной.
Потопал он тогда к Чапаю. Погоняло это получил Васёк за свои имя и отчество — Василий Иванович. Работал Чапай на железной дороге, в рембригаде, и вечно от него креозотом несло — хоть мойся, хоть переодевайся. Всех девчонок отпугивал, так что Грач с ним на танцы никогда не ходил. Бывало, на рыбалку вот заруливали вместе, а так с училища знакомы, оба на каменщиков учились. Горбатиться на стройке Грач не захотел и после армии связался со шпаной, да и присел на пару лет, за кражу мотоцикла.
Чапай думу думал долго — весь обеденный перерыв, а потом отказался. Деньги, конечно, деньгами — и они вроде как лишними не бывают, но трусоват оказался храбрый комдив.
— Не, тёзка, не поеду. Тут с одной познакомился, да и мать хворает, — накуксился однокашник.
А тут и вправду мимо прошла такая цаца.
— Она! Васька, ты только посмотри, какая у неё тазобедренная композиция! Пока я буду с тобой кататься, уведут.
Пошёл Грач дальше. Были ещё кандидаты попутешествовать. Одного и нашёл на пирсе в порту. Крендель сидел на набережной и занимался своим любимым делом: ловил рыбу. В этом месте обычно разгружали пришедшие из Канады пароходы с зерном или кукурузой. Черпали огромными ковшами из трюма и пересыпали в вагоны. Часть зерна просыпалась в море, и там, на глубине, скапливалось множество рыбы, желающей откушать американской кукурузки. Вот одесситы и придумали такую снасть: длинная прочная леска заканчивалась трезубцем, но зубцы эти были загнуты вверх. Леска приматывалась к толстой палке. Не надо никакой наживки — ни червей, ни опарышей, ни даже сверчков. Простой опускай до дна и резко дёргай вверх палкой. Хоть и не каждый раз, но рыба снизу насаживалась на этот трезубец или якорь, как его называли сами рыбаки. Столько её там шастало полакомиться за счёт канадцев! Часть рыбы Крендель сдавал в ресторан «Якорь» — этим и жил в основном. Числился в том же «Якоре» грузчиком, а директором был его дальний родственник — отмазывал, за свежую рыбу для особых гостей ресторана. Так и жил, вот только в армии у узбеков перенял привычку косячок иногда выкуривать — а на травку денег надо.
Крендель, в отличие от Чапая, не думал и одной минуты.
— Погнали! Как раз отпуск возьму. Родич сам в отъезд собирается, а зам его — та ещё зануда, заставит машины с продуктами разгружать.
Договорились встретиться на вокзале перед отправлением поезда. Всучил Грач Кренделю картонку плацкартную на поезд до Волгограда и с тоской на две оставшиеся посмотрел. Где людей брать? Ну, одно местечко можно проверить.
Толик Давикоза, что на зоне был с ним в одном отряде, сейчас работал сторожем в детском саду. Может, тоже отпуск возьмёт? Погоняло получил Толян ещё на малолетке, две уже ходки за плечами — и обе за хулиганку. Теперь никакой не Давикоза, а Казан. Казан нашёлся дома — точнее, возле дома, сидел, с мужиками в домино рубился. На предложение зашибить деньгу в Казахии хмыкнул, сплюнул и мотнул давно не стриженной башкой.
— А чого, погнали.
И тут чуть его мамаша не испортила всё. Подслушивала про поездку с балкона — и начала, мол, сиди дома, нечего телепаться.
— Мама, не кричите. Весь двор соберёте! Мне-таки стыдно ходить с вами по одной Одессе!
Грач сунул Казану прямоугольник билета и отчалил, пока скандал не разгорелся.
Оставалось найти последнего попутчика. Прикидывал, голову ломал — и решил попытать счастья с Котом. Тот был точно нарик, но в то же время бывший спортсмен. Боксёр. Обретался Кот возле магазина «Каштан» — ну это так «Берёзки» в УССР назывались, чего-то копеечное выкруживая. Там и сегодня оказался.
— Когда едем? — даже до конца не дослушав, осклабился железными зубами. Говорит, на соревнованиях выбили. Ага, на соревнованиях, кто из драчунов трезвее.
— Завтра до Волгограда поездом. Вот билет.
— Хавку брать?
— Понятно. А шо, грошей нема?
— Не хочу тоби расстраивать, но у меня все гарно.
— Не проспи. В восемь утра. Вот билет.
— Частушку знаешь про наш будущий труд?
— А ну!
— Я работал комбайнёром
На уборке анаши.
Не за водку, не за гроши,
Забесплатно, для души!
— Складно. Не проспи. И шкалик прихвати.
Интермеццо шестое
Милиционер стоит на улице и пытается прикурить. Подходит заика:
— А-а-а г-г-где з-з-здесь ш-ш-школа д-д-для з-з-заик?
Милиционер:
— А зачем тебе школа? Ты и так классно заикаешься!
Машина была непонятная. Чужая. Прямо веяло от неё этой чуждостью. Вячеслав Михайлович, пивший чай за небольшим столом под яблоней в маленьком садике, недовольно поморщился при раздавшемся стуке в калитку и, надев кепку, пошёл открывать — а там эта штука стоит, и чёрной краской с хромом сверкает.
— Вячеслав Михайлович, добрый день, — высокий плотный мужчина сделал попытку отдать честь, но одумался и протянул руку. Потом и от этого жеста смутился — всё же были в нём посеяны зерна воспитания или этикета: первым руку протягивает старший.
Молотов протянул руку и нажал, что есть силы — не потому, что хотел сделать больно этому здоровяку. Наоборот, показать, что он не дряхлая развалина, а ещё крепкий мужчина. Бывший военный легко выдержал этот натиск и вежливо улыбнулся. Силён, зараза.
— Ч…чем м…могу быть п…пол…лез…зен? — Молотов заикался всю жизнь, при волнении — сильнее. Это иногда бесило Сталина, но тот терпеливо ждал и Вячеслав Михайлович, успокоившись, говорил уже почти связно. Сейчас вот снова разволновался. Машина смутила. Таких не бывает! Даже там не бывает.
— Это «Вагран». АЗЛК по спецпроекту немного делает, — перехватив взгляд, пояснил здоровяк.
— См…мот…три т…ты! А чего не завод им…мени б…бывшего м…мен…ня? — Вячеслав Михайлович руку отнял и помассировал костяшки. Железная рука всё же у посланца.
— Принято решение, что в СССР такие мощные машины не нужны. Продали проект в США, там начали делать, — словоохотливо пояснил товарищ.
— См…мот…три, н…научил…лись! Теп…перь они у н…нас м…машин…ны покуп…пают?
— Вячеслав Михайлович, у меня письмо для вас от Первого Секретаря ЦК компартии Казахстана и члена Политбюро товарища Тишкова, — мужчина в слишком элегантном и дорогом даже для члена этого самого Политбюро костюме протянул Молотову обычный конверт, без всяких сургучных печатей, бечёвок и красных штемпелей.