Чёрный Рыцарь (ЛП)

Льюис вновь вытирает Кириану щеку. Я пытаюсь разглядеть сцену передо мной, любящий жест Льюиса или его улыбку, которая так же исчезла, как проходящий единорог, но не могу. Это невозможно.
Это все, что сейчас зреет у меня в голове.
— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит мне Льюис.
— Что ты имеешь в виду?
Я стараюсь не казаться испуганной или на грани того, чтобы выпалить эти мысли, которые я сама не совсем понимаю.
Выражение его лица возвращается к нормальному, словно он осознает, сколько раз он, улыбнулся, выглядя чертовски влюбленным.
— С Кирианом или кем-то еще.
— Хорошо.
Ни в коем случае. 
Он бросает неодобрительный взгляд на Ксандера, затем на забинтованную руку. Удивительно, как много он может сообщить только своими глазами. Он был приветлив со мной и Кирианом, но явно зол на своего сына.
И это понятно, учитывая то дерьмо, в которое вляпался Ксан. Алкоголь, бои, а теперь и рука.
Я сглатываю.
Он порезал руку, и полилась кровь. Как у меня.
Только, так ли это? Уверена, что он сделал это не нарочно. Однако это не значит, что рана не причиняет ему боли.
Ксандер улыбается своему отцу, и хотя на его щеках появляются ямочки, это вынужденная улыбка, за которой скрывается то, что кажется горечью.
— И тебе доброе утро, отец.
— Мы поговорим позже.
И с этими словами Льюис выходит за дверь.
Я смотрю на то место, где он стоял, рядом с Кирианом, мой разум заполнен всевозможными запутанными теориями.
Нет, нет. Я не буду думать об этом.
Ксандер улыбается Киру сверху вниз.
— Я пойду собираться в школу. Хорошо, Супермен?
Кириан, не поднимая головы, дает ему кулак, а затем они издают звук.
Я была бы тронута этой сценой, если бы мои внутренности не таяли.
Ксандер уходит с другой стороны — со стороны Кириана. Если он думает, что может убежать от меня, от этого, его ожидает ещё кое-что.
Он не может поцеловать меня, прошептать мне эти слова и зажечь мое тело в огне, чтобы просто уйти, будто этого никогда не было.
Он назвал меня Грин. Его Грин.
Спустя целых семь лет он наконец снова назвал меня Грин, и я не собираюсь притворяться, что это игра моего воображения или какой-то сон.
Мне надоело, что он мной помыкает, а я позволяю ему принимать решения во всей этой истории.
Мы всегда делали что-то вместе, и это не должно измениться.
Я бросаюсь к нему и становлюсь перед ним, не давая ему доступа к лестнице.
— Ты не можешь убежать.
— Убежать? — он смеется, и жестокость в его смехе медленно сокрушает меня. — Кто ты такая, чтобы я убегал от тебя?
— Но...
— Ты ничто, Рид.
— Пошел ты.
Я хотела сказать со злостью, но выходит слабо и с такой болью, что это жалко.
— Нет, спасибо.
— Но ты сделал это. Ты не можешь притворяться, что этого никогда не было.
Злобы в его глазах я никогда раньше не видела. На этот раз она ощутима и с явным намерением сломаться.
— Наблюдай.
— На этот раз я не буду стоять на месте. — я борюсь с резкостью в своем голосе. — Я не та девушка, ожидающая твоего одобрения, как потерянный щеночек. Этой девушки больше нет. Если ты сотрешь меня, я сотру тебя еще сильнее.
— Конечно, — рычит он мне в лицо. — Сделай. Это.
— Что, черт возьми, с тобой не так? Почему ты продолжаешь это делать, Ксан?
— Прекрати произносить мое имя. — его глаза яростно сверкают, пока не становятся пугающе синими. — Прекрати со мной разговаривать. Прекрати находиться рядом со мной, блядь. Исчезни из моей гребаной жизни.
Затем он поворачивается и уходит по лестнице, оставляя меня, метафорически истекающую кровью.
Я содрогаюсь от эффекта его слов. Каждый из них подобен удару ножом в горло.
Мне было интересно, какую цену мне придется заплатить на этот раз, и вот мой ответ.
Это хуже, чем когда тебя называют отвратительной. Это все равно, что разрывать меня изнутри без всяких шансов на исцеление.
Когда-то он был моим рыцарем, моим якорем, моим теплым плечом. Теперь он злодей, который охотится за моей жизнью.
Теперь он хозяин этого удушливого тумана, который медленно обвивает своими щупальцами мое горло и перекрывает доступ воздуха.
 
Его спина это все, что я вижу, когда он поднимается по лестнице.
И я знаю, я просто знаю, что он прощается в самый последний раз.
  
Глава 19
 
Кимберли
Следующие три дня проходят как в тумане. Будто они есть, но их нет.
Не совсем.
Я сказала Эльзе, что заболела, и не пришла в школу.
По правде говоря, я устала.
Это один из тех случаев, когда всего слишком много. Воздуха, звуков, людей.
Всего этого.
Я смотрю на пустые пачки из-под чипсов, окружающие меня, и вытираю соль с губ.
Технически это называется расстройством пищевого поведения, когда вы едите все подряд, что попадается на глаза. Только не мои M&M's и фисташковое мороженое. Они священны, и я не хотела разрушать их на этом нечестивом месте.
Поэтому, завезя Кира домой к Генри на ночевку, я отправилась в продуктовый магазин и скупила все чипсы и колу — не диетическую. Затем заехала в Макдоналдс и заказала самое большое меню гамбургеров и картофеля фри. Я закончила поход по магазинам, купив больше пирожных и тортов, чем могла унести. Много. Я все съела без определенного порядка.
Я просто ела, ела и ела, пока у меня не заболела челюсть, а желудок не запротестовал, но я не остановилась.
Даже после того, как меня стошнило, я перешла к заначке, сидя в туалете и продолжая есть, будто еда каким-то образом зашьет дыру внутри меня.
Этого не произошло.
Поэтому я выпила полбутылки текилы и приняла таблетку Ксанакса — или две?
Я сбилась со счета после того, как меня вырвало всем, что я съела. Алкоголь определенно пошёл после рвоты, потому что он в пустом желудке, как чистая, жгучая кислота.
На этот раз мне не пришлось совать палец в горло. Это похоже на то, как если бы мое тело отвергало пищу, потому что оно стало чужеродным существом.
Я кладу голову на закрытый унитаз после того, как во второй раз опорожняю желудок. Мой взгляд продолжает скользить по блестящему металлу среди беспорядка. Во мне больше нет сил встать и приводить себя в порядок. Я просто хочу остаться здесь и... исчезнуть.
Да, исчезнуть. Насколько это будет тяжело?
Ирония в том, что это даже не из-за, произошедшего с Ксаном — или этого не было.
Я могу пережить это, его отвержение и его полное замыкание. Чего я не могу пережить, так это надежды, которые были у меня в ту ночь, чувства, что у меня наконец-то появилась цель.
Всю свою жизнь я боролась с этим, с поиском места и кого-то, кому я могла бы обнажиться.
Ксандер дал мне это. Он увидел меня, и в отличие от того, чего я всегда боялась, он не испытывал ненависти к, увиденному.
Но потом он выдернул ковер у меня из-под ног.
Найти место, которому ты принадлежишь, просто чтобы понять, что ты никогда не принадлежал, похоже на предательство. Возможно, это худший вид предательства.
Возможно, в тот день, когда я бросила его в лесу, Ксандер тоже почувствовал себя преданным, и именно поэтому с тех пор мстит.
Я понимаю — я все равно думаю, что могу. Я просто не могу притворяться, что это не влияет на меня или что я могу быть сильной.
На что вообще похоже быть сильной?
Это просыпаться по утрам и не смотреть на острое лезвие, которое я украла из кухни Мари? Улыбаться, общаясь с папой по FaceTime, хотя мне хочется крикнуть ему, чтобы он вернулся? Заставлять себя смотреть в зеркало, чтобы сделать макияж?
 
Или, возможно, смотреть в глаза своему рыцарю, а видеть незнакомца, смотрящего на меня в ответ.
Когда-то давным-давно он был моим. Сейчас он, что угодно, но не мой.