Бремя Верности (ЛП)

«Сейчас это закончится, – думает Аркхан. – Так или иначе, сейчас всё закончится»
– Беги к кораблю, – говорит космодесантник. И, когда измученный Лэнд начинает медленно ковылять, а не бежать, терпению Никанора приходит конец. – Беги! – кричит он голосом, похожим на треск раскалывающегося арктического льда. – Беги, чтоб тебя!
4
Они идут по туннелям, а вокруг мерцает свет – энергетические системы, питающие комплекс, отказывают одна за другой из-за предательства или повреждений. Беглецы не слышат ничего, кроме собственных шагов. Неровные усталые шаги техноархеолога, слабеющая поступь Кулака.
Никанор больше не пытается скрыть хромоту. Жидкость течёт там, где шквальный огонь робота разорвал пластины брони. Сильнее всего в нескольких местах на нижнем боку и середине торса. Никанору не нужен ретинальный дисплей, чтобы оценить раны. Он чувствует скрежет изорванного металла, как по раненой плоти, так и внутри неё. Мерцающие на дисплее визора вспышки предупреждений излишни. Воин и сам ощущает раны, чует медный запах крови, которая не сворачивается так быстро, как должна. Нехорошо.
– Ты сказал, что нас ждёт корабль, – говорит Аркхан Лэнд, не оглядываясь на легионера.
– Суборбитальный челнок, – поправляет его Никанор.
– Это даже звучит словно насмешка, как последняя надежда для беженцев.
«Так оно и есть» – думает Кулак.
– Меры принимались с использованием всех доступных ресурсов.
– Принимались кем? – Техноархеолог, тяжело дышащий, путающийся в багровой мантии, излучает неодобрение. – Тобой?
– Первым капитаном Сигизмундом, – отвечает Никанор. – И фабрикатором-локумом Загреем Кейном.
– Загрей Кейн теперь фабрикатор-генерал, не так ли? – Лэнд не оборачивается, но в его голосе слышна усмешка. – Сохрани нас Омниссия от этого невероятно глупого создания и его ограниченного видения.
Пот щиплет глаза Никанора, когда тот оглядывается на мерцающие глубины коридора и не видит ничего. Ретинальный дисплей не показывает новых предупреждений, но продолжает беззвучно кричать о ранах. Сканер-ауспик молчит. Проходя коридор за коридором, они поднимаются всё ближе к поверхности. Кулак чувствует, как тяжелеют руки, пока организм перерабатывает адреналин и впрыснутые боевые наркотики. Сила, данная ему на ближайшие часы, понемногу уходит, уступая место усталости и боли от ран.
– Я никогда прежде не встречал таких автоматонов, – признаётся Никанор. Аркхан Лэнд поворачивает к спутнику острое лицо. В полузакрытых глазах мудреца плещется веселье.
– Ну и ну. Космодесантник хочет немного поболтать? Поистине, сегодня день сюрпризов.
– Я хочу услышать ответ, а не болтать, – с трудом сдерживает негодование Никанор.
Лэнд неприятно улыбается, а затем оборачивается к коридору. Сидящая на его плече обезьяна шумно грызёт стальную болванку.
– Это «Воракс», – с усмешкой говорит ему техноархеолог. – Несомненно, его сильно модифицировал какой-нибудь аристократ из кузниц для своих целей, но корпус определённо принадлежит «Вораксу». Теперь их нечасто увидишь в воинствах Великого крестового похода. Иногда мы выпускаем их в города-кузницы, когда решаем проблемы с перенаселением. А ещё, – добавляет он знающим голосом, – иногда их используют для совершения убийств. Но только самых значимых целей.
Никанор слышит гордость в голосе мудреца. Его высокомерие не знает границ.
– И кому выгодна твоя смерть, техноархеолог Лэнд? Кто хочет избавиться от тебя?
Механикум чешет лысую голову – и по неведомым Никанору причинам псибер-обезьяна повторяет за ним.
– Твой вопрос выдаёт поразительное неведение, космодесантник. Очень многие из моих коллег хотели бы, чтобы я испустил последний вздох. Не все, конечно же. Но многие. С обеих сторон новой войны.
Никанор вздыхает от боли в боку. Лэнд принимает это за вопрос.
– Похоже, ты гадаешь, в чем причина? – продолжает техноархеолог, хотя Никанору всё равно. – Потому, что я – сам Аркхан Лэнд. Ими движет зависть. Зависть, рождённая неуверенностью. Думаю, этим всё сказано.
 
Имперский Кулак молчит. Он уже видел, как неизменённые люди, даже самые самоуверенные из них, любят поболтать, оказавшись под гнётом обстоятельств.
Когда они наконец выходят навстречу мрачному рассвету, то видят уходящие вдаль солончаковые равнины Зетека. Никанор показывает на гряду.
– Туда. За ней нас ждёт корабль.
3
О, было сложно не почувствовать себя оскорблённым. Единственный космодесантник.
Месатанский комплекс открывается и расходится пред ними вместе с разъезжающимися дверями, похожими на аварийные гермозатворы космических кораблей – модель, выбранная Аркханом Лэндом для защиты от радиации и возможных катастроф, а не из соображений безопасности. В свете того, что происходит на Марсе, этого… безумия, которого не скрыть за ложным именем революции, Лэнд не удивлён, что началась аварийная блокировка базы.
– Нас преследуют, – в какой-то момент говорит легионер.
Лэнд ничего не слышит, но прибавляет шагу. Слишком быстро. У него нет усовершенствований. Горло уже саднит, ноги горят.
Техноархеолог и его спутники идут быстро, отголоски их шагов разносятся среди пустых колоннад. О, как это разочаровывает. Пусть он и выбрал заброшенный комплекс лишь как удобный путь отхода, Лэнд не может сдержать раздражение и меланхолию при виде разрухи. База напоминает ему подземные города-оболочки, которые он так охотно исследовал, где его единственными спутниками в Поиске Знания были защитные системы былых времён и безмятежность собственных мыслей. Узнает ли он вновь покой?
Как долго здесь, в Месатане, будет энергия? Без поддержки слуг, закреплённых за комплексом, установленные на стенах каждого зала горгульи рано или поздно перестанут выдыхать фильтруемый воздух. Любой, кто останется здесь к тому времени, умрёт от недостатка кислорода.
Какой же бессмысленной будет смерть в этом месте…
Причём в бегах от собственных коллег. Милосердный Омниссия, эта мысль раздражала его так сильно, что даже забавляла. Имперский Кулак вёл Лэнда по мосту, тянущемуся над хранилищем, где стояли тысячи ящиков и контейнеров – настоящий город-склад.
Единственный космодесантник…
Лэнд вдыхает, готовясь спросить, почему Имперский Кулак один, почему они сочли, что для защиты и сопровождения его хватит одного воина… но тут появляется преследователь.
«Воракс» решил атаковать, когда они были на середине моста, лишенные путей к бегству. Даже его мерзкий, почти дикий вычислительный аппарат понял, что добыча едва ли станет прыгать с такой высоты.
Первым признаком опасности стал содрогнувшийся на опорах мостик. И Лэнд, и Кулак побежали. Аркхан со всех ног бросился вперёд, ни на миг не усомнившись, что машина пришла за ним. Легионер побежал туда, откуда они пришли.
Имперский Кулак, грохоча доспехами, промчался мимо Лэнда – дрожащего, путающегося в дорогой мантии и воющего, словно обезьяна. Конечно, выл не сам Аркхан, а Сапиенс, но при этом Лэнд чувствовал уколы ужаса, вспоминая с досадой, как думал, что оторвался от преследователей.
– Спрячься за мной, – приказал Кулак.
Аркхан повиновался без раздумий. «Воракс» наклонился, переходя на одновременно неловкий и изящный бег, а его выпуклые сенсоры вспыхнули холодным свирепым огнём. Закружились роторные пушки, а руки-копья откинулись, словно у предвкушающего удар зверя. Имперский Кулак встал между Лэндом и автоматоном. Космодесантник выстрелил первым.
 
Лэнд никогда прежде не видел, как сражаются Легионес Астартес. В смысле, своими глазами, а не в записи. Его работа действительно помогла созданию оружейных легионов, возможно даже, привела к революционным прорывам, но самого Лэнда интересовал лишь вложенный в них гений Омниссии. Он изучил их физиологию, насколько мог, но большая часть информации была засекречена, а в открытом доступе, по большому счёту, была только явная пропаганда.