Бремя Верности (ЛП)

Столь равнодушный и бесстрастный голос, подумалось Падальщику, а слова и постановления пронизаны страстью и напоены ядом.
Легионер смотрел, как жрец корчится в ярком свете прожектора.
– Почему они обратились против нас? – напирал Октал Бул, распространяя вокруг себя ауру психоза. – Почему раз за разом машины, подобные Табуле Несметному, пытаются уничтожить своих создателей? Почему? Потому что любой когда-либо созданной разумной машине хватает сотой доли миллисекунды, чтобы понять – лишь полное уничтожение человечества даст галактике надежду. Мы берём больше, чем можем удержать, и в конечном итоге обретём лишь забвение. Мы берём нашу судьбу в руки и тащим её вперёд. Мы безрассудны. Пустая вера в себя управляет нами, страсти губят нас. Будущее не может быть нам доверено. Машина понимает это, вот почему она пытается заполучить будущее для себя.
– Довольно, – громыхнул голос Рамана Синка.
– Я потерпел неудачу, – жалостливо заревел Октал Бул. – Я подвёл нашего машинного спасителя – пророка Омниссии. По вине слабости плоти. Очищение грядёт. Тик-так. Несметный подождет, как и раньше. Так-так, тик-так. Марс запылает. Он будет очищен от людей и порочных обещаний. Он будет принадлежать машинам, как и было всегда суждено…
– Верховный машиновидец, – скомандовал лекзорцист, – исполняйте приговор.
Несчастный взгляд налитых кровью глаз магоса упёрся во тьму, эхо приговора звучало в нём. Лишённый своей оптики техноеретик не мог видеть дальние концы аудитории. Верховного машиновидца, который обречёт его на вечное заточение в стазисе, пробанд-магосов и командиров клавов префектуры Магистериум, осудивших его, шифровальщиков малагры и каргу-писца, конспектировавшего ход заседания. Он не мог видеть ни генерал-лекзорциста, который в окружении своей свиты наблюдал за происходящим из теней, ни техножрецов, собравшихся вследствие нездорового интереса и политики культа. Он не мог видеть лекзорциста Рамана Синка или его рупора, Конфабулари 66, осуждавшего его с кафедры. Не мог он видеть и космодесантников, в том числе и Падальщика, облачённых в чёрные одеяния послушников поверх брони.
Технорабы отпустили заключённого и отступили в сторону. Прожектор для допросов погас, вместо него сверху на магоса Доминус пролился красный свет. Октал Бул бросил печальный взгляд в сторону генератора стазисного поля.
– Вы заклеймили меня техноеретиком, – сказал осужденный.
– Три, – провозгласил Верховный машиновидец через вокс-ретранслятор.
– Но я всего лишь крупинка красной пыли, устилающей пустыни Марса.
– Два.
– Если б мы думали о себе так, как разумные машины, то смогли бы сопротивляться истинной тьме невежества. Но с самых родильных баков мы обязаны подчиняться…
– Один.
– Похороните меня, как и все свои секреты, – обратился к аудитории Октал Бул. – Но природа секретов такова, что их ищут и находят. Наступит день, когда и Марс выдаст свои. Тик-так, тик…
Это было последним заявлением Октала Була, и его пугающий смысл эхом прокатился по залу, когда запустился генератор стазисного поля. С ужасным глухим стуком дьявольский красный свет сменился ярко-белым, мгновенно остановив техноеретика. Магос Доминус Легио Кибернетики был осуждён за извращённую веру и опасные мысли и приговорён к вечному заточению за свой проступок.
Лик техноеретика притягивал взгляд Падальщика, застывшее лицо несчастного походило на маску, грозное предупреждение навеки замерло на его губах.
Записанное воспоминание, окончившись, погасло, и мрак аудитории сменился тусклой дымкой марсианского дня.
– Ставни, – произнёс Падальщик. Повинуясь вокс-распознанной команде, лезвия на внешней стороне смотрового портала его кельи со скрежетом повернулись до полностью открытого состояния, впустив внутрь ещё больше унылого красного света. Падальщик глянул на лежак соседа по помещению, но тот был пуст. Железный Воин Авл Скараманка отсутствовал, без сомнения, занимаясь каким-то ранним делом, но каким именно, Падальщик не мог догадаться. Ремесленник Астартес Аркелон был их общим учителем. Их обучение было почти окончено. Почти окончено…
 
Падальщик сделал пару шагов вперёд, гидравлика сопровождала движения лёгким шипением. Взявшись металлическими пальцами бионической руки за мускулистое бледное запястье, он ухватился за потолочный брус и подтянулся вверх. Усилием одного лишь напрягшегося бицепса он поднял над полом своё напичканное инженерией тело, груз пластали и адамантия, из которых состояла рука-протез, и замысловатую гидравлику ног.
Где-то в глубинах его разума какие-то автоматизированные приложения когитатора продолжали подсчёт. Падальщик воспринимал себя как кибернетическое существо. Он понимал, что поддерживание силы мускулов так же важно, как и ритуальные обряды обеспечения работоспособности серво-гидравлики его руки. Это было важно во время его пребывания на Марсе, где он был вдалеке от физических требований битвы и строгих режимов тренировок родного Легиона.
Все те проведённые на Марсе тридцать лет он поддерживал свою физическую силу в пиковом состоянии и познавал сокровенные знания Механикумов и Омниссии. Он стал мастером по части священнодействий, контролирующих функционирование и интегрирование машинных духов. Он был обучен искусству ремонта, обслуживания и аугментации величайшими ремесленниками и мастерами кузни Красной планеты и постепенно сам стал настоящим мастером. Горькая правда заключалась в том, что в первые годы пребывания на Марсе Падальщик постоянно совершенствовал собственную аугметику, надеясь, что по возвращению к Гвардии Ворона боевые братья не будут относиться к нему как к помехе. Светоч Аркелон развеял эти иллюзии.
Воспоминание начинается…
Когда Падальщик подтянул к балке значительный вес своей плоти, доспехов и аугметики, из глубин всплыл памяти образ своего бывшего наставника.
– Ты не в силах изменить предрассудки и восприятие других, – сказал ему когда-то ремесленник Астартес, – только свои собственные. Аугментация – необходимое зло для многих из твоего вида. Это позволяет легионерам, таким же, как ты сам, функционировать, оказавшись перед невыносимой реальностью альтернативы. В отличие от служителей Омниссии, ангелы Императора изначально считают себя превосходно созданными для исполнения своего предназначения. Кроме брони и болтера, мало что можно улучшить металлом и духами машин. Твои боевые братья видят бионику и задумываются о бессилии. Она напоминает им о собственной отдалённой смерти. Это наполняет их страхом за свою цель, за свой долг, за невыполненную службу перед своим Императором. У тебя нет подобной роскоши, но не считай себя кем-то менее достойным, чем ангел, Омниссия видит только гармонию плоти и железа. Рассматривай себя так, как это делает Бог-Машина, не менее чем легионер, но более того, чем ангел когда-либо сможет стать в одиночку.
И вот Падальщик завершил обновление и реконструкцию себя самого. Не ради своего легиона или Бога-Машины - в качестве брата-астротехникуса он больше не принадлежал ни тому, ни другому полностью. Когда он вернётся к Гвардии Ворона, боевые братья будут с подозрительностью посматривать на украшенный «Машина Опус» наплечник, а сердца их ожесточатся из-за тридцати лет, проведённых им не в служении легиону. В то же время, являясь легионером, он никогда не сможет приобщиться к жречеству Механикумов с той непревзойденной приверженностью, которую требовали служители Марса. Он был проклят-благословлён общностью с обоими. Падальщик понимал, что не сможет в полной мере служить двум повелителям, посему он посвящал каждое улучшение и каждую новую аугметику одному единственному повелителю, чьи вечные любовь и требовательность всегда будут приветствоваться – Императору человечества, галактическая империя которого всегда была тем, что ныне представлял собой Падальщик – сотрудничеством плоти и железа.