Все друзья делают это (СИ)

— Она так искренне и с таким жаром благодарила меня… — Он взъерошил волосы и качнул головой, стряхивая с себя оцепенение. — Даже как-то неловко стало. Надо было ей больше шашлыка положить!
Я рассмеялась, отпуская и царапнувшую обиду, и страх, что ничего у меня не получится. Теперь можно. Бутылка уже на воле, а вместе с ней и Никита. А то, что случится потом — ну, как-то переживу. Возможно, на расстоянии позор не будет ощущаться так остро, а со временем и забудется. Для обеих сторон.
Н-да, хотя… кого я обманываю?
Это будет ужасно, катастрофично, и…
Ну хотя бы не так катастрофично, как для Никиты. Уже это должно меня утешать.
— Ань, тебе не кажется, что обмен какой-то неравноценный? Отдали мы вещей с чемодан, а здесь… — повернув голову, я увидела, что Никита поднял пакет, который, видимо, соскользнул с сиденья, а заодно и продемонстрировал часть своего содержимого.
И теперь на ладони Никиты лежали ажурные, практически невесомые и едва заметные трусики невинного белого цвета, с красным бантиком и прорезью в самом пикантном месте. А так как трусики и надевались на пикантное место, думаю, понятно, что кружева там было едва-едва, а основу, собственно, составлял именно красный бантик.
— Нет, ты знаешь… — выдавил глухо Никита, и как в замедленной съемке я наблюдаю за тем, что он делает дальше.
Бережно возвращает эти трусики в пакет. Отлично! Но я не успеваю прийти в себя, а он уже достает новые трусики, при виде которых я застонала и отмерла. Попыталась отнять — Никита мягко, но настойчиво вернул меня на сиденье, а трусики поднял вверх, чтобы к глазам поближе. И к своему рту.
Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на меня с таким жаром, что я не только ощутила ответную вспышку, но словно наяву увидела то, что может случиться, если я когда-нибудь это надену.
Комната, утопающая в солнечном свете…
Он… Я… Оба разгоряченные, потому свет не страшен, не отвлекает. Огромная кровать, на которой я извиваюсь под натиском ласки. Моя голова мечется по подушке, светлые волосы растрепаны, но красиво, эффектно, словно стали произведением гениального стилиста. Ноги согнуты в коленях и бесстыдно разведены в стороны. Какой стыд? Если между ногами лежит мужчина, к черным волосам которого так и тянутся мои руки, и притягивают его еще ближе, и сжимают, и требуют. А он и не против. Потому что именно он сделал все, чтобы опрокинуть меня на белую простынь и лизать. Лизать дико. Неистово. С перерывом на дыхание, которое не дает успокоиться, а только щекочет нервы и растит ожидание.
Лизать в свое удовольствие. В мое удовольствие. Обоюдное. Наше…
— Если я тебя в этом увижу… — погрузившись в фантазию, я едва услышала тихий голос Никиты.
Но от обещания, которое уложилось в троеточие паузы, сжала плотнее ноги и прикрыла их маленькой сумочкой, вовремя соскользнувшей с плеча.
Я задрожала. Спина покрылась испариной. Пальчики ног единственные вспомнили про стыд и поджались. Руки принялись теребить сумочку и, наверное, смяли бы ее как пустую банку от Кока-Колы, если бы внутри не было телефона и кошелька.
Смотреть в пылающие глаза Никиты стало слишком опасно и жарко, и я перевела взгляд на трусики, которые когда-то купила для поднятия себе настроения, а потом спрятала в нижнем ящике. Мне нравилось красивое белье, и нравилось не беречь его, а носить. Но именно эти трусики я берегла. Они лежали дальше других, ожидая возможности снова увидеть свет.
Ненадолго.
Раньше я полагала, что ненадолго. А теперь, видя реакцию Никиты, была в этом совершенно уверена. Если мужчина увидит женщину в таких трусиках — стрингах, что и без того указывает на экономию ткани, а вдобавок с открытой зоной ягодиц и бикини, он немедленно уничтожит их. Чтобы его язык свободно заскользил не по отвлекающей ткани, а по плоти, горячей, влажной и чуть пульсирующей, как сейчас у меня.
Открыв окно со своей стороны, я глотнула горячего воздуха, который не успокоил, но хотя бы напомнил, что стыдиться мне нечего. Трусики новые, красивые, а рассматривает их не кто-нибудь, а мой друг. И потом, я ведь их не украла!
 
— Да! Представь себе, — сказала я с вызовом и выхватила трусики из рук Никиты, спрятав в ладони, — я считаю, что надевать красивое белье надо не только в исключительных случаях перед визитом к врачу!
— Тьфу-тьфу! Да нет, я с тобой солидарен, — покладисто согласился друг, — и в отличие от нелестного мнения о мужчинах, тоже меняю трусы чаще, чем раз в пару недель.
Я поморщилась, невольно представив себе картину и запах, что было бы, если бы он не страдал чистоплотностью.
— Гораздо чаще, — добавил Никита с хитрой усмешкой. — И трусики мне твои нравятся. В моем понимании именно это и надевают под одежду все девственницы.
Вспыхнув, я отвернулась к окну, чем не преминул воспользоваться Никита. Услышав рядом ошеломленный выдох, я обернулась, и… тоже выдохнула не менее пораженно.
Как у Веселкиной только хватило времени это найти?! Она приехала быстро, явно очень спешила, а эти трусики, что сейчас испуганно подергивались в руках у Никиты… они…
— Я сама их видела один единственный раз! — понимала, что оправдываться ни в коем разе нельзя, и не могла остановиться, аж захлебывалась словами: — Это нам мужчины на восьмое марта в этом году подарили! У нас все девочки были в шоке, но ты же знаешь этих мужчин! Я не имею в виду тебя! Но у большинства из них беда не только с фантазией, но и с тактом! И с чувством юмора тоже!
— Да не скажи, как-то ты к ним несправедлива, — Никита качнул головой и трусики заодно. — С чем, с чем, а с фантазией у ваших мужчин как раз все в порядке. Самоуверенность явно страдает, задавили вы их там каблуками, а фантазия еще живенькая такая, еще трепыхается.
Никита развел трусики в стороны двумя пальцами, и они протестующе треснули, но не порвались.
— Надо же, видимо, дорогие, — оценил подарок Никита. — Впрочем, да, тут же такой дорогой бонус внутри… я бы сказал, для мужчин с низкой самооценкой просто бесценный…
— Никита! — попыталась я спасти и трусики, и свои щеки, которые устали то заливаться румянцем, то пылать жаром. — Это не то, что ты думаешь!
— Да уж наверное, — поддакнул он снова покладисто и чуть-чуть заторможено, во все глаза глядя на то, что находилось в руках. — До этого я был уверен, что у тебя в твоем переводческом коллективе пять женщин неопределенного возраста, одна девственница и три хлюпика. А теперь знаю, что там пять женщин в самом соку, одна чудом оставшаяся девственница — при таких-то подарках, и три будущих кастрата. Говоришь, подарок делали вскладчину? Тогда я тоже могу сэкономить и предложить им процедуры кастрации не у доктора, а у знакомого ветеринара. Он, кстати, мне должен — я помогал открыть ему клинику без кредита…
— Никита! — несмотря на его угрозы, я рассмеялась и снова попыталась освободить из захвата трусики.
А он снова не позволил мне этого сделать. Более того, растянул еще шире, заставив не только вновь застонать двум незаметным швам, но и отчаянно дрогнуть тому, что теперь явно бросалось в глаза.
— Вот что, мой эротический страусеныш, — ловким движением всего одного пальца мои трусики вылетели из машины и приземлились у края дороги. — У меня для тебя две хорошие новости. Первая — если я только пойму, что ты готова меня принять, такие трусики тебе не понадобятся. Более того, тебе будут мешать любые. Ну кроме, пожалуй, тех, что с красивым бантиком.
Он завел машину и взглянул на меня.
— Это ясно?
— А второе? — не спешила я соглашаться.
— Второе проще, но уже без вариантов и уступок с моей стороны, — огласил он, с силой сжал руль и придвинулся так близко ко мне, что я снова рассмотрела рыжие черточки в его темно-карих глазах. — Ничего из того, что тебе привезла Веселкина для пикника, ты на пикник не наденешь!
 
Никита был очень серьезным. И грозным. Не выдержав, я улыбнулась, а потом рассмеялась, что он расценил так, как было ему удобно — а именно за мое безоговорочное согласие.