Все друзья делают это (СИ)

Я подкралась пальцем к жилке, которая нервно пульсировала на его шее и стала ее нежно поглаживать.
Никита вроде бы успокоился. По крайней мере, моя макушка перестала нагреваться от его резких выдохов, а лицо пылать от обвинительных взглядов. Инга Викторовна перестала изумленно качать головой и тихо бормотать, что нельзя уехать, не оббежав все дорожки — это ведь для здоровья и так интересно. Иван Петрович, покрутив штопор, двинулся вниз, явно вознамерившись наконец его применить к пятой бутылке. Филипп устал стоять, но уходить не желал и потому сел на ступеньки.
И вдруг в дверь позвонили.
Иван Петрович задумчиво посмотрел на штопор и на всякий случай спрятал его в карман. Наверное, решил, что кто-то из гостей мог оценить его вино давней выдержки и вернуться ради него.
Настроившись на худшее, он нахмурился, распахнул дверь и… был немилосердно облаян каким-то пушистым, белым и очень гавкучим созданием на поводке. За которым, стоя на пороге, неловко переминались студенты, помогавшие на пикнике. Все трое, включая Светлану.
— Мы это… — один из парней стушевался под требовательным взглядом Ивана Петровича, но быстро взял себя в руки, — спасибо сказать пришли. Благодаря тому, что вы так хорошо заплатили, мы смогли выкупить у живодеров не только это белое чудо, но и много других животных!
Иван Петрович строго смотрел на парня, потом пожалел его, дал минутную передышку и строго взглянул на псину. Та тихо гавкнула и попятилась. Попыталась удрать со ступеней, но поводок натянули потуже и псину вернули пред очи Ивана Петровича.
— Чудесно, — процедил тот с таким недовольством, что первый студент утратил дар речи, а псина обреченно высунула язык, присела, раз все равно сбежать не дают и мечтательно взглянула на зеленые туи.
— Ее хотели пустить на мех, — вступил в беседу второй парнишка, — они специально таких редких собак — ради меха, выращивают…
— Ужасно! — воскликнула Инга Викторовна, подойдя к мужу и сочувственно рассматривая пушистика.
А вот мне собаку теперь стало почти не видно. А хотелось посмотреть — она действительно была белым чудом! И потискать ее хотелось! Но я не могла, потому что все еще была на руках у Никиты и он, чтобы не дергалась, весьма ощутимо потискал меня.
Инга Викторовна подошла к мужу, и так как теперь они оба стояли у двери, мне стало плохо видно собачку. А посмотреть хотелось — она была действительно белым чудом, никогда таких не видела! И потискать хотелось. Но я не могла, потому что все еще была на руках, и чтобы не дергалась, кое-кто весьма ощутимо потискал меня.
— А теперь мы ее спасли! — послышался радостный голос Светланы. — И сразу подумали, что будет справедливо….
— Мне это уже не нравится, — буркнул Иван Петрович и попытался невежливо закрыть перед студентами дверь.
Он опытный мужчина. Он точно подозревал. Он чувствовал! Но Инга Викторовна…
— Давай их дослушаем, — попросила она супруга.
И вот, пока они смотрели друг другу в глаза, студенты решили, что это самое удачное время! Что другого шанса не будет! И что только сейчас или никогда!
— А мы уже все сказали! — один парнишка как бы ненароком отпустил поводок и попятился.
За ним второй. Светлана, мило улыбаясь, прикрывала отступление этих спасителей. И в конце, когда они уже были практически у ворот, даже все объяснила:
— Понимаете, мы много животных спасли! Очень много! А у вас такой большой дом! И вы добрые! И… — она выскользнула за ворота следом за приятелями и как могла, утешила: — Она добрая и послушная, она очень умная! Это не самый худший вариант добродетели! Там еще были крокодил и питон! И обезьяна! Но помня, как вы были добры, особенно Аня! Передайте привет ей, пожалуйста!
Студенты сбежали.
Собака осталась.
Обменявшись взглядом с Иваном Петровичем, который ворчал, что всегда знал — добродетель до добра не доводит, псинка зевнула, высказав свое мнение по этому поводу, и решительно прошла в дом.
Взглянула на меня, поняла, что я высоко и переключила внимание на Никиту. Тот напрягся и выпрямился. Собака наоборот, слишком расслабилась и присела. А потом решила, что здесь все свои и… скажем так, расслабилась, так, как хотела это сделать под туями.
 
— Вот значит как! — взгляд Никиты, обращенный на меня, вновь был обвинительным, словно это я только что опозорилась.
На его родителей и хрюкающего на лестнице Филиппа я старательно не смотрела.
— При чем здесь я? — насупилась я под пристальными взглядами всего семейства.
— Ты хотела уехать и оставить на меня это чудовище! — выдвинул обвинение Никита.
— Смею напомнить, — я вновь погладила его жилку на шее, — что мы бы уехали вместе с тобой. Да мы и сейчас уходим.
Никита уже куда милостивей взглянул на собачку и куда добрей — на меня. А потом в его взгляде промелькнуло такое… такое… что даже заерзала у него на руках.
— Уходим, — поддакнул он.
Со мной на руках, Никита обошел лужу и задумчивую собачку, которая тявкнула и отошла в сторону, потому что явно не собиралась использовать свой мех для уборки. Даже после себя. Даже в таком большом доме и когда все присутствующие сопят, сверкают глазами и как бы намекают, что придется!
Иван Петрович многозначительно распахнул дверь. Первыми проскользнули Никита и я. Потом, скорее всего, предполагался гордый уход собаки под печальный вздох Инги Викторовна.
И выбора не было. Вот тебе туи, пожалуйста, а там близко ворота и улица, где спокойно можно все делать!
Собачка совсем приуныла.
А потом услышала громкий смех, и поняла, что вот же! Вот же ее спасение! И что тот, кто способен смеяться в таком мрачном, таком негостеприимном доме, где за один проступок сразу указывают на дверь, и будет ее лучшим другом!
Никто не успел даже моргнуть, даже Филипп, к которому рванула собака. Он так и застыл с открытым ртом, когда она от широты своих чувств прыгнула на него и лизнула! И замахала перед его лицом пушистым хвостом, вертясь из стороны в сторону и показывая, какая она красивая, какая она пушистая!
— Надеюсь, — ворчливо протянул Филипп, погладив ее по мокрому носу, — студенты хоть в чем-то сказали правду. То, что ты не послушная, это они налажали. Но, надеюсь, ты хотя бы действительно пес, а не скунс. А то что-то не нравится мне твоя манера так часто поднимать хвост.
Собака гавкнула и послушно присела на одну ступеньку ниже Филиппа. Тот ей важно кивнул, одобряя. Инга Викторовна пошла за средствами для уборки. Иван Петрович согласился пройтись за колбасой.
— Идите уже! — заметив нас на пороге, небрежно махнул рукой Филипп.
Ну и мы пошли.
Не потому, что он нас отпустил.
А просто… у нас же были намечены планы!
И такие… такие, что…
Если бы я знала, куда мы с Никитой идем и что именно я увижу, я бы не хохотала у него на руках, мешая ему идти. Я бы бежала впереди него. Я бы тянула его за собой. Я бы…
А, впрочем, все было так, как должно было быть.
И даже то, что за все это время в поселке я так и не побывала больше у дома бабушки, тоже было правильным. Потому что тогда я бы не смогла удивиться так, как сейчас. Не смогла бы впитать в себя столько счастья.
И не смогла бы оценить в полной мере, что сделал для меня мужчина, который внес меня на руках в дом, построенный вместо бабушкиного. Для того, чтобы жить в нем со мной.
Когда я немного осмотрелась и смогла снова дышать, он подошел ко мне со спины, откинул волосы с моей шеи и шепнул, положив руки на мои плечи:
— В тот раз, когда мы с тобой встречали закат в заброшенном доме, я просто хотел обнять тебя и поцеловать. А ты испугалась…
 
Я обернулась, удивленно взглянув на него, а он с улыбкой продолжил:
— Я долго не понимал, что на самом деле чувствую к тебе. А потом ты зацепилась за образ Филиппа, тебе было проще любить кого-то далекого, недоступного. А мне было проще жить так, как я жил. Мне казалось, что наши отношения с тобой — это лучшее, что может быть между женщиной и мужчиной. А потом я понял, что мне этого мало. И что ты не готова к большему…