Папарацци (СИ)

В этот момент дверь медленно приоткрылась и мой взгляд сосредоточился на остроконечных носах красных женских туфель. Стук каблуков отдавался болезненными ударами в пульсирующих висках.
Мы с Еленой находились словно на разных полюсах комнаты, мироощущений, жизни в целом. Она облачена в дорогое брендовое платье, я — в самые простые джинсы и толстовку. Она считает, что людьми можно играть, я — что нет ничего ценнее свободы воли. Она уверена, что одним движением руки уничтожит меня, я — что еще поборюсь за свою жизнь.
Елена вальяжно пустилось в кресло. Казалось, оно установлено тут специально для нее. Для того, чтобы кошка могла вдоволь наиграться с мышкой перед тем, как съесть ее. Или отдать на съедение другим.
— Отвратительно выглядишь, — с фальшивой печалью отметила она, оглядев меня, забившуюся в противоположный угол комнаты.
— Ты тоже, — уязвила в ответ, отбросив образ Золушки-замарашки и бесстрашно вышла из своего укрытия.
Но та лишь звонко рассмеялась:
— Вика-Вика, с таким характером тебе придется несладко. — На столике откуда-то взялась пачка сигарет и зажигалка, которыми она преминула воспользоваться и скоро комната наполнилась едким табачным дымом. Воздух и так казался спертым, а теперь я чуть ли не задыхалась. Сучка этого и добивалась: хотела морально раздавить меня. — Они предпочитают покорных, — продолжила после недолго молчания. — Хотя есть любители строптивых. Таким нравится, когда девушка как можно дольше и яростней сопротивляется. Но таких мало. И в основном они любят причинять боль. Ты боишься боли, дорогая Виктория?
— Я давно ничего не боюсь, — жизнь в детском доме навсегда выбила из меня этот страх. — Ты, правда, считаешь, что тебе всё сойдет с рук?
— А ты, правда, считаешь, что ты первая такая, вставшая на моем пути? — она наслаждалась моей реакцией, которая отразилась на моем лице молчаливым ужасом. — Я тебя умоляю, каждый день пропадают люди. Но тех хоть близкие ищут, а кто тебя станет искать? — с насмешкой. — Подожди, — прочитала ответ в моих глазах и рассмеялась еще громче, чем в первый раз. — Думаешь, Андрей землю роет, чтобы отыскать какую-то потаскуху? — Она пристально наблюдала за мной, будто мысленно выстраивая некую тактику, прежде чем снова заговорить. — Он заполучил дочь, а больше его ничего не интересует. Наивная моя Виктория, он же лишь использовал тебя, чтобы отнять ее. Что он наплел обо мне? Рассказывал какой я монстр? Что такого надо придумать, чтобы сиротка вроде тебя, сама лишенная родителей, согласилась помочь отнять ребенка у матери? Чем я заслужила такое? Я лишь родила дочь мужчине, которого люблю. Он сам этого хотел. Требовал, чтобы я стала матерью его детей.
Проницательная сука будто видела меня насквозь, чувствовала все мои страхи и умело манипулировала ими. Как не старалась, я не могла оставаться равнодушной.
— Я не верю ни одному твоему слову, — цедила сквозь зубы.
Снова раздался чистый, но абсолютно механический смех, который я уже ненавидела.
— Думаешь, он любит тебя? Не обманывайся. Ты же знаешь, Андрей никогда не был святым. С чего вдруг он изменится? Как был эгоистичной сволочью, так ей и остался. Ты — лишь интрижка. Я иногда позволяю ему развлечься на стороне. Мы с ним семья: мы понимаем друг друга, мы прощаем друг друга, мы любим друг друга. У нас общий бизнес. SQY — его идея, наше общее детище. Откуда, по-твоему, у меня деньги на всё это? Он спонсирует все мои капризы. Он любит меня баловать.
— Пошла ты! — я была совершенно беспомощной перед ней. Она наотмашь била по самым болезненным ранам, сбивая меня с ног. Не собиралась ей верить, но ложь так походила на правду. Это логично и так просто всё объясняет. Вдруг они оба со мной играли? Всё игра от начала и до конца?
От наркотиков мысли путались, и я начинала сомневаться в очевидных вещах и верить в полнейший бред. Елена лжет, Андрей ищет меня. Должен…
— Я достаточно видела, — выпрямилась Елена, покидая свой псевдо трон. — На стальное посмотрят клиенты, заплатившие за доступ к трансляции. Если повезет, тебя сразу выкупят и не придется развлекать публику на камеру. Лишь в его спальне. Правда, есть вероятность, что тебе попадется отмороженный социопат и вот тогда тебе не позавидуешь. У таких долго не протянешь. Удачи, Виктория. Не переживай за Андрея, я утешу его.
 
Я кинулась к ней, чтобы стереть с лица эту мерзкую надменную улыбку, но тут же появился один из моих похитителей и сдержал меня, заламывая руки.
— Малышка, так ты лишь подтверждаешь, что без волшебного укола не обойтись. — Я сразу замерла, и только мое сбивчивые дыхание выдавало стремление отчаянно бороться. — Так-то лучше, — похвалил как послушный домашний скот. — Надень это, — бросил на кровать сверток. Из-под краев лощеной бумаги выглядывало черное кружево.
— Ни за что! — не стану наряжаться шлюхой. Никогда не стану этой самой шлюхой.
— Выбирай: или ты переодеваешься сама, или это сделаю я, а может быть и мой сладострастный друг, пока ты будешь в отключке.
Меня не устраивал ни один из вариантов, но стоило только представить того извращенца, склонившегося надо мной, как выбор стал очевидным:
— Сама.
Тогда он отпустил меня и оставил комнате одну. Если можно остаться в одиночестве, когда на тебя устремлены камеры наблюдения.
С чувством отвращения натянула на себя бельё и потуже затянула пояс шелкового халат, идущего в комплекте.
Что делать? Меня уже вывели на эшафот, следующий шаг — петля на шею. Чтобы меня не ждало, смерть явно была лучше этого.
— Умница, — главарь вернулся, оценивая меня как товар в витрине. — Лёха, конечно, кретин, но иногда выдает здравые мысли. — Попыталась вспомнить, что разумного мог сказать тот болван, но похотливый блеск в глазах мужчины говорил сам за себя. — Такую нельзя отдавать непользованной, — взгляд устремился в вырез халата, откуда выглядывало ненавистное черное кружево.
— Только попробуй, — судорожно перехватила шелковые края, прикрывая грудь.
— Непременно попробую тебя на вкус, малышка, — обхватил мое лицо руками, чтобы я не думала уворачиваться, и протолкнул свой скользкий язык мне в рот.
  
46
 
Глава 46
Андрей
Свидетелем оказался мужчина за сорок: тучный, с залысинами, блестящей сальной кожей, суматошный и трусливый. Он явно нехотя давал показания, боясь мести своих же, но угроз отправить на долго в тюрьму, его пугали куда больше, поэтому трещал без умолку:
— Двое их было. Девушка третья. Правда, в отключке.
— Не смутило, что она без сознания? — давил Исаев, пытаясь достучаться до его совести и банального человеческого сострадания.
Но этот болван, похоже, не способен думать ни о ком кроме себя:
— А мне почем знать почему она без сознания? Может пьяная, может обдолбанная. Здесь каждая вторая такая. Это не мое дело. Мне платят за то, чтобы я помалкивал.
— Кто платит?
— А я почем знаю? — заладил одно и тоже. — Кто-то сверху. О большом я никогда не спрашивал. Да такие люди и не скажут. Просто сунут денег, чтобы ты стал слепым, глухим и немым. Я и стал.
— Не слышал куда они собирались отвезти девушку?
— Говорю же, я слепой, глухой и немой. Не мое это дело. Стал бы любопытничать, получил бы. А оно мне надо? Мое дело маленькое…
— Клянусь, я тебя прибью, если ты не скажешь хоть сколько-нибудь полезное! — больше не мог выносить его бесполезной нервирующей трескотни. Какого х*я мы тратим на него время? Исаев даже не осадил меня: видимо, его тоже изрядно вывел из себя этот пустозвон.
 
— Обычно с такими кралями здесь долго не задерживаются, — снова начал трещать. — Она слишком хорошо выглядела для уличной девки. — Я уже хотел взять его за грудки, чтобы выбить из него силой информацию, когда он дал хоть немного конкретики. — Ее могли приберечь для торгов.
— Где? — в унисон спросили с Исаевым.
— Точно не знаю, — стал отнекиваться, но как только увидел стальной взгляд следователя и мой настрой пустить в ход кулаки, тут же добавил: — Но догадываюсь.