Ловушка для княгини (СИ)
— Студено тут, пойдем греться? — дружелюбно подмигнул ей Ростислав, как бы оправдываясь за жесткий отказ.
— Погоди, — было еще нечто, что изводило молодую княгиню Дмитровскую. — Скажи… — замялась, подбирая нужные слова, — правда моего мужа вороги баяли, что я дочь дядьки твоего Найдена? — вот и смогла, спросила, замерла, выжидая реакции брата.
Ростислав надулся сычом, покраснел, Настасья буквально видела, как он перебарывает гнев.
— Клевета это все, — выдохнул наконец сухим не своим голосом брат. — Ты дочь князя Димитрия.
— Но я не похожа на отца, — понимая, что Ростиславу неприятно, но все же надавила Настасья.
— На мать ты похожа, нос ее, как улыбаешься. Да что я свою мать не помню?! — раздраженно бросил тот. — И мать не вини, грязные сплетни об ней ходят, а все ложь! Мне ли не знать? Из-за меня она на грех с князем Чернореченским пошла, я виноват во всем, — еще гуще покраснел Ростислав.
Настасья, затаившись молчала, ожидая продолжение признаний.
— Димитрий приехал к нам на медвежьи ловы, — брат оправил кушак, собираясь с силами, — а я тогда, навроде пасынка твоего, непоседлив был, так и лез везде, куда не просили. Засели в засаде, зверя выглядывать, а мне с мужами опытными скучно стало, я и побрел по оврагу гулять, напоролся на медвежат, заигрался, а тут их мамаша пожаловала. Смерть мне была бы, да Димитрий Чернореченский на крик мой выскочил, поломала его медведица, заколол он ее, но сам между жизнью и смертью оказался. Мать крепко бранила меня, выдрала самолично, так, что и сесть не мог… А Димитрия она лечила, знахарок приглашала, да силы к нему не возвращались, вот она и… пригрела его, понимаешь? — он вопросительно заглянул в очи сестры.
Настасья кивнула.
— Благодарна была за сына, жизнь в спасителя моего влить хотела. Разве ж это грех? И тобой понесла, — Ростислав искренне сам верил в то, что рассказывал, он защищал мать, и даже на страшном суде повторил бы то же самое.
А вот Настасья, видать, не была так чиста душой как брат, ее одолевали сомнения. Больше того, чем сильней Ростислав горячился, стараясь убедить ее в отцовстве Димитрия, тем крепче деревенела убежденность — Улита нагуляла дочь с боярином, а Димитрий лишь проявил милосердие к дочери полюбовницы. Мерзкий Ермила не соврал, да кто она, Настасья, такая, чтобы судить родную мать?
И Елене Настасья была благодарна, что заткнула всем рты, потому как, если бы ей, наивной девчонке, тогда все выболтали бы, маленькое сердечко могло и не выдержать, а теперь резко повзрослевшей и загрубевшей душой Настасье было уж не до прошлого, за себя бы ответить.
— Хочешь с ней свидеться? — осторожно спросил Ростислав.
— Д-да, — вынырнула из своих размышлений Настасья.
— Заедем, — кашлянул в бороду Ростислав, — пойдем греться. А то болтать станут, брат единственную сестрицу застудил.
Он покровительственно приобнял Настасью за плечи, выводя в тепло просторной горницы. Князь Бежский снова становился разудалым весельчаком, пряча истинное лицо за маской простака.
«А ведь и вправду, я ни разу не была на могиле матери. Да я и в Бежске у брата никогда не бывала, племянников не видела, словно они мне и не родные, — устыдилась Настасья, — а они вот мне руку помощи протянули, в беде не оставили. Надо, надо съездить на могилку к матери и службу поминальную заказать. Да я и отцу то обещала, — вспомнила она давнее сновидение».
Ночью метель разыгралась ни на шутку. Слышно было, как ветер швыряет в стену комья мокрого снега да задувает сырость в щели кособоких заставских хоромов.
— Матушка, — в темноте из-под тяжелого одеяла пискнула Прасковья.
— Чего не спишь? — отозвалась Настасья.
— Он отказался нам помочь, да?
— С чего ты взяла? — нащупав мягкую косицу, погладила Прасковью по голове Настасья.
— Огорченная ты из клети вышла, я сразу смекнула — отказал.
— Совсем и не отказал, обещал отцу весточку послать, а что нам еще надобно? Отец приедет, со всем и сам разберется, он у нас сильный, справится. Спи, завтра дорога дальняя.
— А здесь всё болтали… я случайно подслушала, — Прасковья запнулась.
— Ну, чего там опять болтают?
Как же надоели эти пересуды, перешептывания за спиной. Подлая натура людская, отчего ж в глаза не сказать?
— Болтали… что отец мой тебе не ровня, дескать, такую лебедушку могли бы в княжество и пожирней отдать, а не этому… — Прасковья никак не могла выдавить оскорбительное для любимого отца слово.
— Чего дураков слушать, нигде от них покоя нет? — отмахнулась Настасья.
— Это верно, — облегченно выдыхая, перевернулась на другой бок девочка. — Тятя мой соколик, так его матушка называла.
«И я», — мысленно добавила Настасья.
И опять княгиню Дмитровскую настигла тоска, вцепилась, пронырливая, в плечи, нашептывая — не быть вам больше вместе, не быть, зря надеешься. «А я буду надеяться, нельзя у меня надежду отнять!» — погрозила Настасья кому-то в темноту.
Глава XXXI. Явь
Жена Ростислава была ему под стать: высокая, пышногрудая красавица, с веселыми озорными глазами и бойким нравом. Низкий, немного напоминающий мужской голос требовательно отдавал приказы челяди и тут же преображался до мягкого шепота, когда княгиня Бежская, воркуя, обращалась к своему князю. И Ростислав, тоже обычно громогласный и шумный, тут же перестраиваясь, тихо откликался, бережно стараясь поддерживать то, едва уловимое посторонним единение душ. Вот так Настасья представляла себе семейное счастье, и у отца Димитрия с матушкой Еленой так же — глянули друг на дружку и что в зеркале отразились, из единой чаши отпили.
Так и Настасья в девичьих грезах представляла себе супружество, а с Всеволодом вот все вышло по-другому — два упрямых потока, что неминуемо летят друг другу навстречу и тут же разлетаются, не выдержав столкновения. А с Ефросиньей у него-то было как у Ростислава с Федосьей, ладно да тихо. «В чем моя вина? Только ли вороги виноваты были в разладе, может надо было теплее, терпеливей быть, гордыню перестать лелеять?»
Настасья старательно прятала женскую зависть, греясь у чужого очага. Те два дня любви и страсти с мужем как-то стерлись в памяти, представляясь теперь неясным видением, а вот их стычки и ссоры, обидные слова, наоборот, как-то всплывали сами собой. Опять жгла обида, заставляя заниматься то самобичеваньем, то яростно защищаться, мысленно нападая на Всеволода и виня его во всех своих бедах.
Прасковья за седмицу крепко сдружилась с дочками Ростислава, погодками Дуняшей и Варюшей. Горести быстро отступили в детской головушке. Девчушки резвой толпой бегали по большому добротному терему, прячась от меньшого пятилетнего княжича Юрия, грызли орехи, распевали песни и затевали шумные игры. Хотя бы здесь мачехе можно было выдохнуть.
— Ты обещал меня к матери свозить, — напомнила брату за трапезой Анастасия.
Тот вздрогнул, переглянулся с женой. Федосья одобрительно кивнула.
— Ну, раз обещал, так и заедем, чего ж не заехать, — почесал рыжий затылок Ростислав. — Завтра же и съездим.
— Съездим? — удивилась Настасья. — А разве она не здесь, в Бежске, похоронена?
Федосья неловко толкнула крынку с квасом, челядинки тут же подлетели, рушниками вытирать пенящуюся жидкость.
— Эк я неловко, — смущенно поджала губы княгиня Бежская. — В Воздвиженском монастыре она, как хотела, воля ее такая последняя была, сыну ли противиться?
— То так, то так, — поспешно закивала Настасья, совсем не желая, чтобы брат подумал, что она недовольна выбором места погребения. — А далеко ли отсюда?
— За день обернемся, — опять отчего-то смутился Ростислав.
«Чего он мается, сам же предложил?» — не поняла Настасья.
Выехали на рассвете, не взяв с собой ни Прасковью, ни Ивана, только Ростислав, Федосья и Анастасия. Прислушиваясь к скрипу полозьев, Настасья перебирала в памяти, о чем помолиться в святой обители: о здравии Всеволода, о благополучии родителей и братьев, чтобы няньку Ненилу, любимых холопок и Феклу Бог берег, да сохранил в здравии и невредимыми. Пред своей челядью Настасья тоже испытывала чувство неловкости, хотя вины, что бросила в чужом граде девок и няньку, на княгине Дмитровской не было.