Кирин (СИ)

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, падая на бледное лицо мужчины. Он прикрыл глаза рукой и прищурился, глядя на небо. Он очень давно не выбирался на прогулку, уже успел и забыть, каким ярким бывает солнце, каким ослепительно белым видится оно, каким…
— Простите, это не вы потеряли?
Эйвор медленно обернулся, чтобы с укором или гневом взглянуть на окликнувшую его незнакомку. А девушка невозмутимо стояла у дерева и держала на ладони большой мужской перстень, очищенный от земли, но еще недостаточно чистый, чтобы не понять, где она его нашла.
— Кольцо? — зачем-то переспросил мужчина, удивленный, что его не узнали. В противном случае девушка уже должна была шарахнуться от ужаса, а после изобразить почтение на бледном личике и поклонится. Но ничего не происходило.
— Да, а разве вы видите что-то еще? — Она насмешливо (!) улыбнулась и подошла ближе. — Я случайно нашла, когда гуляла. А здесь, сами видите, больше никого нет, вот я и решила… — и девушка, наконец, смутилась от собственной смелости. Заговорить с незнакомым мужчиной, не представленным и даже не рекомендованным ей ее родными. — Простите, я, наверное, ошиблась. Это ужасно. Пожалуйста, извините.
Незнакомка попыталась убежать, но Эйвор был быстрее. Холодные пальцы сжали девичье запястье.
— Вы делаете мне больно, — тихо, глядя ему прямо в глаза, сказала девушка. — Отпустите меня.
— Кто ты? — император был немногословен, предпочитая изучать ее лицо, нежели слова. Сейчас она поймет, кто перед ней и… все будет как и всегда. Впрочем, любопытство девушка уже разбудила: попасться ему на глаза во время прогулки? К тому же незапланированной. Или это случайность или семья девушки всерьез включилась в игру, призом в которой было ни много ни мало — трон императрицы.
Эйвор внимательно вглядывался в черты лица незнакомки, стараясь определить, к какой семье она принадлежит. Чтобы попасть в императорский парк, а после и заповедник, девушка должна быть из аристократов. Блондинка, что для дворца вовсе и не удивительно. Золотистые прядки в легком беспорядке от ветра. Зеленые глаза испуганно смотрят на него, а губы недовольно поджаты. Да, детка явно не на кухне служит. Итак, каким же будет ее ответ?
— Эва, — внезапно просто представилась девушка. В ее глазах он увидел надежду. Бедняжка боялась, что он спросит имя семьи? Какая глупость, он и так все узнает.
Привычным жестом откинул края рукава, высвобождая браслет, вызвал экран и…
— Пожалуйста, не делайте этого. Я поняла, я не имела права к вам обращаться. Я больше не буду разговаривать с магами. Да вообще ни с кем не буду, но не надо сообщать семье!
— Не сообщать семье?
— Да, если можно. — Девушка с такой надеждой посмотрела на мужчину, что он сам не понимая почему, отпустил ее руку с браслетом, продолжая удерживать за другое запястье.
— Я могу взглянуть? — Эйвор кивнул на сжатый в кулаке девушки перстень. Эва разжала ладонь, демонстрируя мужчине украшение.
— Вы знаете, чье оно? — с любопытством поинтересовалась девушка, разминая запястье и пытаясь вытащить свою руку из хватки мужчины.
— Догадываюсь, — сухо откликнулся император, убирая перстень в карман. Эйвор знал, кому принадлежало украшение. Вот только тот, кто являлся его хозяином, уже долгие годы не покидал своих комнат. С самого момента смерти, а значит, потерял игрушку кто-то другой. И этого человека ему следовало найти побыстрее, пока он не нашел свою цель. А пока придется Кирин потерпеть дополнительную охрану, личного стража может и не хватить.
— Я вам мешаю? — голос Эвы нарушил его раздумья. — Я могу уйти, если вы меня отпустите.
— А если не отпущу? — усмешка вышла какая-то совсем не радостная, скорее угрожающая, понял император, замечая, как замирает девушка.
— Тогда я не смогу уйти, — шепотом ответила она, стараясь не делать резких движений. Эва уже сотню раз успела проклясть собственное любопытство и жажду приключений, что заставили ее выбраться в парк ночью, не предупредив ни мать, ни отца, ни служанок. Вот и показала родителям, как она относится к их намерениям. Да лучше бы в комнате сидела, чем сейчас здесь стоять!
 
— А вы этого хотите? — Эйвор продолжил пикировку, но мыслями он был уже далеко за пределами леса. К Кирин должен присоединиться Хельдеран, и Эйстон просил позволить… Что ж, в сложившейся ситуации — он позволит ему быть рядом.
— Хочу, — как-то совсем обреченно отозвалась Эва и поежилась. Ей показалось, что ее обнимает холодный ветер, медленно распространяя стужу по телу, заставляя остыть кровь. — Мне холодно, отпустите, прошу вас.
— Иди, — позволил император, отпуская девушку. После взглянул на нее еще раз, запоминая, и кивнул, намекая, чтобы она уходила. У него опять появились дела, требующие незамедлительного решения.
Эва быстро пересекла лес, выбежала в парковую зону и, не сбавляя темпа, принялась искать свое окно во дворце, через которое она и вылезла на прогулку. Как назло, ничего не выходило, а слуги начали подозрительно посматривать в ее сторону, что также не вселяло уверенности в своих действиях.
Наконец, ей удалось разглядеть специально оставленный на подоконнике горшок с цветком, но пришлось оббежать гостевое крыло не единожды, и теперь девушка не могла показаться на глаза родителям, чтобы не вызвать в них подозрения.
На ее счастье, все спали. Слуги же поостереглись будить госпожу в такую рань и ждали за дверью, шепотом переговариваясь на насущные темы. Поскольку слуг они брали с собой, Эва даже понимала о ком или о чем шла речь.
Впрочем, на то, чтобы слушать чужие пространные разговоры, времени у девушки не было: необходимость привести себя в порядок, прежде чем кто-либо проснется или войдет, заставляла тут же отправиться в ванну.
Теплая вода приятно согревала замерзшие руки, стекая прохладными каплями в раковину. Девушка непроизвольно потерла запястье. Холод чужих рук все еще не проходил. Ей пришлось растирать запястья, чтобы они согрелись и кровь вновь принялась разносить тепло по всему телу.
Приняв ванну и сменив одежду, расчесавшись и подкорректировав косметикой синяки под глазами, Эва вернулась в спальню и упала на кровать, раскинув руки. Этим вечером ей предстоит улыбаться, пожалуй, самому страшному человеку в империи. Обнадеживало лишь то, что такими же улыбчивыми оскалами запасутся и первые красавицы других сектор, не говоря уже про родную столицу. В общем, Эва разумно предположила, что шансов заинтересовать его величество, внезапно овдовевшего при невыясненных обстоятельствах, у нее нет, и от этой мысли на душе у девушки стало легче. Уже совсем скоро она с родителями вернется в родное поместье на окраине столичного сектора и продолжит мучить мадам и месье, преподававших в ее пансионе.
В школу искусств родители ее не отдали, предпочитая видеть дочь каждые выходные, а не во время каникул. Для семей древней аристократии, которые давно отошли от политики, такую поблажку делали. Впрочем, для многих девушек высшего сословия, на которых семья также не возлагала надежд на фронте имперской службы, делали такое же исключение. Ни к чему дамам зря тратить время, ведь леди должна уметь быть леди, а не служилой, как любили называть их в пансионе. Поэтому тут и там открывались подобные пансионы хороших манер, выпускницы которых умели выглядеть мило и невинно, а большего для образцовой жены аристократа и не требовалось.
Раз в год их всех собирали на бал выпускниц, и все ученицы имели возможность увидеть, как складывается судьба их предшественниц. Вот и Эва знала, что в конце года ее сговорят за сына соседа, объединяя таким образом территории двух семей. Сговорили бы, если бы не внезапно овдовевший император, внесший раздор в ее размеренную жизнь.
 
Упускать такой шанс, подбадриваемые директрисой пансиона, ее родители просто не желали и, не слушая возражений, даже залезли в долги, чтобы платье для приема у их дочери было лучшим из всех возможных. На здравое предположение, что лучше, чем в самой столице, купить вряд ли удастся, родители просто махнули рукой.