Изоморф. Вор
Во-первых, квадрат передвигался в одном направлении – вперед, никуда не сворачивая. По отношению к дороге он находился строго вертикально. К карателю – анфас, а к домам, соответственно, в профиль.
Во-вторых, сквозь материальные предметы вроде стен, валяющегося там и сям мусора и даже сквозь одинокого прохожего эта полупрозрачная фигня прошла так, будто их не было. Этакая средневековая голограмма с мелкоячеистой структурой, подозрительно похожая на виртуальную сеть.
В-третьих, видел я эту штуку исключительно сумеречным зрением. И с учетом того, насколько она была похожа на алые нити в моем подвале и резко выбивалась из серо-зеленой гаммы всего остального мира, стало понятно, что и то и другое с высокой степенью вероятности являлось теми самими проявлениями магии, о которой говорил Шэд.
При этом, судя по тому, как внимательно смотрел по сторонам мужик, можно было предположить, что он что-то искал. И «сеть» ему в этом каким-то образом помогала. Но тогда, получается, он и ее видел? То есть сумеречное зрение доступно не мне одному?
Так. А это еще что такое?
«Сеть» неожиданно застопорилась возле одной из халуп и, засветившись гораздо ярче обычного, неожиданно схлопнулась, тесно облепив невесть откуда взявшееся препятствие. Халупа, к слову, оказалась нежилой – выбитые окна, отсутствующие крыша и дверь наглядно это подтверждали. Однако именно там сумеречное зрение подсветило бесформенный комок невесть откуда взявшейся в углу кляксы. И именно вокруг нее сгустилось сияние от «сети».
Видимо, я все-таки ошибся, предположив, что твари не выбираются на поверхность. Выбираются. Только, наверное, не всегда, а, скажем, в случаях, если популяция крыс в подземелье сокращалась до неприличных значений. Вот и эта вылезла. К счастью, одна, без подружек. И затаилась в полуразвалившейся сараюхе в надежде, что найдет чем поживиться.
Кляксе не повезло – рядом оказался каратель. Более того, «сеть» безошибочно отыскала голодную мерзость и ловко ее спеленала. И вот когда стало ясно, что синяя и зеленая метки совпали, я сообразил, что «сеть» – это не что иное, как поисковое заклинание, с помощью которого каратель мог видеть подобные кляксам сущности. И мужик немедленно это подтвердил, безошибочно направившись к нужному дому и прямо на ходу вынимая из кожаной петли на поясе «бластер».
Меня настолько заинтересовал процесс, что я даже рискнул подобраться поближе и высунул нос из-за угла, рассматривая штуку, которая едва не сделала меня инвалидом. Оружие карателя представляло собой короткую серебристую трубку сантиметра четыре в диаметре и примерно с полторы моих ладони в длину. На одном конце у нее имелось утолщение, которое вполне естественно легло в ладонь мужика. Затем до моего слуха донесся тихий щелчок. После чего с другого конца трубки тонким лучом выстрелила все та же белая хрень, которая с легкостью прошла сквозь дощатую стену и самым распрекрасным образом поджарила затаившуюся в углу кляксу!
Глядя на то, как извивается и бешено дергает щупальцами странная тварь, я как-то слишком уж живо представил, как она должна сейчас орать от боли, и почувствовал мерзкий холодок между лопатками.
Клякса тем временем обмякла и перестала трепыхаться. Бледно-зеленые прожилки в ее теле угасли. А когда это произошло, каратель выключил трубку, убрал ее обратно в петлю, после чего оглядел притихшую улицу, точнее, ту ее часть, откуда только что пришел, и, подняв правую руку, вновь активировал браслет.
Твою ж тещу!
При виде несущейся прямо на меня «сети» у меня аж живот свело от мысли, что вот сейчас все и закончится. Белая дрянь была опасна. От нее не только кляксы подыхали – мое тело, как выяснилось, тоже было к ней восприимчиво. Поэтому первым моим порывом было вскочить и со всех лап драпать отсюда, благо поисковое заклинание двигалось хоть и быстро, но не настолько, чтобы я не успел увернуться. Однако узкий проулок между двумя дряхлыми сараюшками, откуда я следил за карателем, заканчивался тупиком. Выскакивать на середину улицы, демонстрируя себя во всей красе, было глупо, а при попытке вскарабкаться на крышу и уйти по верху мужик точно меня заметил бы.
Поэтому я доверился инстинктам и вжался в землю, перестав не только двигаться, но и дышать. Неизменно сопровождающие меня улишши юркнули куда-то под пузо. И время ненадолго застыло.
Секунда…
Другая…
Третья…
Прикосновение заклинания оказалось похоже на щекотку, словно по спине и бокам прошлись гусиным перышком. Затем по чешуе пробежал такой же легкий холодок. Кожа мгновенно зазудела. Зубы зачесались. И в довершение всего, мне отчаянно захотелось чихнуть. Пришлось зажать нос обеими лапами, зажмуриться и с силой прикусить губу в надежде, что это поможет. И оно действительно помогло – чихать вскоре расхотелось. Но глаза я осмелился открыть лишь после того, как услышал медленно удаляющиеся шаги и понял, что поисковое заклинание облажалось.
Осторожно высунувшись из проулка и убедившись, что каратель действительно уходит, я перевел дух и решил больше судьбу не испытывать. Информация по-прежнему была нужна до зарезу, но не ценой собственной шкуры. Поэтому я дождался, пока мужик скроется из виду, только после этого выбрался наружу и рискнул посмотреть, во что же он превратил бедную кляксу.
Тварь и впрямь оказалась мертва – в доступном мне диапазоне она стала похожа на нещадно поеденную, жутковато обгоревшую подошву от ботинка. Однако когда я попытался коснуться ее лапой, то оказалось, что на том месте, где я совершенно четко видел обугленный трупик, в реальном мире ничего не определялось.
Я не шучу – угол оказался совершенно пуст, и моя лапа раз за разом проскакивала мимо тела. Тварь я при этом по-прежнему видел, совершенно точно знал, что она там есть, но ее оказалось невозможно ни поднять, ни подтащить поближе. Как если бы клякса на самом деле была нематериальной и вместо обычного трупа передо мной находился всего лишь призрак.
Это открытие настолько меня озадачило, что я даже когти в ход пустил, пытаясь добраться до дохлой твари. Повредил доски, на которых она лежала, разрыл землю, испортил стену, но так ничего и не добился.
Быть может, на этом все и закончилось бы, но в тот момент, когда я с досадой рыкнул, растревоженные моим поведением улишши буквально нырнули под подушечки моих лап и что-то сделали. Не знаю, что именно. Прилипли к ним. Присосались. Пришкварились. После этого я почувствовал, как куда-то проваливаюсь. Недоуменно уставился на собственные лапы, которые будто влипли в смолу. Хотел было дернуться, отпрыгнуть, но вместо этого действительно провалился. В ту самую серо-зеленую хмарь, которую раньше мог только видеть.
Глава 5
Ощущения после переноса остались более чем странные. Я был жив, неплохо себя чувствовал. Насколько мог видеть, никак не изменился внешне. И был вынужден признать, что в новой обстановке смотрюсь намного уместнее, чем раньше.
Что же касается окружающей действительности, то город остался все тем же, только приглушил краски и сменил цветовую гамму с обычной на серо-зеленую. Однако детали я по-прежнему хорошо различал, как если бы второе зрение теперь работало на постоянной основе и лишилось ограничений по расстоянию. К примеру, видел, что нахожусь в том же месте, посреди все той же жалкой лачуги, которая почему-то стала полупрозрачной и какой-то… ненастоящей, что ли? Если не сказать, что призрачной. Все запахи и звуки внезапно исчезли. Зато застывшая в углу клякса смотрелась гораздо реалистичнее, чем мгновение назад.
Потрогав ее лапой и увидев, как сдохшая мерзость безжизненно перекатилась по полу, я прошелся по халупе, ткнулся носом в дощатую стену и задумчиво отпрянул. М-да. Доски подо мной и впрямь стали нематериальными: мой нос прошел сквозь них без труда. Пол тоже пропал – мои лапы теперь утопали в нем, как в тумане, и упирались уже не в доски, а в землю под ними.
Чудеса.
Я озадаченно кашлянул и едва не подпрыгнул, услышав позади насмешливое: