Олег Верстовский — охотник за призраками (СИ)

Издалека доносился весёлый шум, музыка. Я вспомнил, как упал в воду, камнем пошёл ко дну и там, в глубине, будто поднимающиеся со дна россыпь ярких огоньков, которые весело перемигивались, словно приглашали в гости, но, ощутив, что мне нечем дышать, изо всех сил рванул к поверхности. Вынырнув, обнаружил, что нахожусь довольно далеко от яхты. С трудом доплыв до неё, попытался взобраться на борт, но не нашёл ни трапа, ни сетки, ничего, за что мог бы зацепиться. Кричать было бессмысленно, хотя я пару раз попытался это сделать. Естественно, никто не услышал. Я огляделся, доплыть до пляжа не представлялось возможным, скалы, нависавшие над заливом, были слишком крутыми, чтобы взобраться на них. Я проплавал с полчаса, свело ноги от холода, потемнело в глазах, и в последнюю секунду перед тем, как окончательно утонуть, я услышал зычный голос Верхоланцева, усиленный мегафоном:
— Вот он! Держи его!
В глаза ударил яркий луч прожектора с верхней палубы, я услышал всплеск воды, и почти сразу рядом оказалась шлюпка, в которую меня втащили. Видимо, потом я потерял сознание и больше ничего не помнил.
Я вдруг услышал, как тихонько отворилась дверь. Проскользнула тёмная фигура, в руках у незваного гостя что-то белело. Он метнулся ко мне, с силой прижав мою голову к подушке, но я сумел вывернуться, перекатился через кровать. Вскочив на ноги, наткнулся на вовремя подвернувшийся стул, и обрушил его на голову противнику. Хрясь! Стул разлетелся на куски, но мужика это лишь разозлило. Он резво перемахнул через кровать и кинулся на меня, как бык на тореадора — в последнюю секунду я отпрянул в сторону. Амбал промахнулся и красиво вылетел через огромное окно, разбив вдребезги. Мелкие осколки с жалобным звоном усыпали всё вокруг.
Я понаблюдал, как подбежали охранники, подхватили его, надавали по мордасам и куда-то потащили. Включив свет, я осмотрел кавардак. Шевельнулась досадная мысль: а не предъявит ли хозяин яхты немаленький счёт мне за испорченные вещи. Но разбить окно я сам не мог, а разломанный стул, в случае чего, оплатить сумею.
Около стены заметил дощатый гардероб, где висело несколько летних костюмов, слишком большого размера, но это лучше, чем бегать голышом. Я вышел на палубу, веселье было в полном разгаре, слышались пьяные вопли, песни, грохотала музыка. Прошёлся по проходу и наткнулся на Верхоланцева, который едва держался на ногах. С двух сторон его поддерживали две полуголые длинноногие блондинки. Главреж размахивал початой бутылкой и что-то громко объяснял спутницам. Я проследовал дальше, свернул в коридорчик. Навстречу попалась девица с длинными, соломенными волосами и чёлкой, закрывавшей пол-лица. Увидев меня, она кинулась мне на шею с воплем:
— Красавчик, не хочешь заняться любовью?
Конечно, она сказала гораздо более откровенно. Но я отстранил её, заставив скукситься:
— Ты голубой? — разочарованно протянула она.
Я вдруг представил, что найду Милану в объятьях пары мужиков и стало противно. Но я взял себя в руки, прошёл в салон, заметив целующуюся парочку у окна. Вернее сказать, невзирая на свидетелей, они занимались любовью. Проследовал мимо, я поднялся на верхнюю палубу. По коридору дефилировали пьяные в дупель гости обоего пола.
В поисках Миланы, я аккуратно заглядывал в полуоткрытые двери кают, натыкаясь на развесёлые компании. Вышел на нос, здесь была устроена танцплощадка. Несколько пар, тесно прижавшись друг к другу, медленно двигались под музыку. И тут стало одиноко и холодно, я развернулся, чтобы вернуться в каюту и вдруг услышал возглас:
— Олег!
Милана подбежала, прижалась и начала целовать меня в таком исступлении, словно я вернулся с того света.
— Господи, какое счастье! — она наконец оторвалась от меня, обжигая радостной синевой глаз. — Безумно напугалась, когда зашла в твою каюту. А там все вверх дном перевёрнуто.
Чтобы не рассказывать, что на меня напал убийца, я сжал её в объятьях и начал покрывать жадными поцелуями лицо, шею.
— Подожди, дорогой.
Схватив меня за руку, потащила вниз, по винтовой лестнице. Мы оказались на нижней палубе. Она распахнула дверь и буквально затащила меня внутрь, дрожа от возбуждения. Я отнёс её на кровать, которая занимала большую часть каюты, оформленную в нежно-розовых тонах. Милана разделась сама, но тут же спряталась под одеяло. Почему она вдруг начала стесняться? Я понял, когда нырнул за ней: почти все её тело было в эластичных бинтах.
 
Чёрт возьми, я ведь мог потерять её навсегда. Осторожно прикасаясь губами, словно Милана была хрупким сосудом, начал целовать. Пару раз она скривилась, когда я все-таки сделал ей больно. Я спустился ниже, туда, где распустился цветок нашей страсти, лаская языком, Милана дрожала от возбуждения, быстро завелась. И мы слились воедино, став на время единым существом. Я выбросил из головы глупые мысли. Лишь хотелось держать и не отпускать никогда моё драгоценное сокровище. Я называл её самыми нежными именами, какие смог придумать, шептал о любви.
Она лежала на спине, блаженно улыбаясь. Она не убежала, как в первый раз. Наоборот, прижав мою голову к себе, запустила пальцы в волосы, ласково поглаживая, проговорила:
— Боже, я так жутко испугалась. Прибежал Боря с вытаращенными глазами и сказал, что ты упал за борт.
— А что ж меня так долго искали? — спросил я с иронией. — Полчаса вокруг яхты плавал, никто меня не видел.
— Наверно, он не сразу обнаружил тебя. Но, слава Богу, вытащили же!
Если она так боится за меня, может быть, у меня есть шанс?
— Я должен тебе сказать, Милана. Я люблю тебя. Уйди от Верхоланцева. Мы будем вместе навсегда. На всю жизнь.
Она усмехнулась, мягко провела пальчиком по моему лицу, обведя глаза, нос, подбородок.
— Олег, ну представь себе. Я уйду, у меня не будет ни одной роли больше. Он постарается. Он же «серый кардинал» кино всея Руси. Буду сидеть дома, стареть. Лет через десять ты будешь ещё очень и очень молод, а я стану старухой, толстой, некрасивой. Ты бросишь меня, и я останусь ни с чем.
— Какая старуха! Семь лет разницы — это так страшно? Когда мужчина на сорок лет старше жены — это нормально. Когда жена старше чуть-чуть — катастрофа, — зло воскликнул я.
— Я тебе нужна, потому что не твоя, а когда стану твоей, ты потеряешь ко мне интерес. Я знаю, — печально возразила она. — Давай не будем об этом. Нам ведь просто хорошо вместе. Зачем что-то менять?
Я присел на кровати, отвернулся.
— Понимаю, съёмки закончатся, выбросишь меня из головы. Другого найдёшь.
— Ты что обиделся? — она обвила за талию, прижалась, нежно погладила. — Олег, пойми, эти вопросы так не решаются. Ты мне очень дорог. Я впервые ощутила, как мне может быть дорог мужчина. Но я не могу так — взять и уйти. Олежек, ну, пожалуйста, не обижайся. Расскажи лучше, как идёт твоё расследование.
Я тяжело вздохнул, понимая, что разговор начал совершенно зря. Улёгся на спину, заложив руки за голову.
— У меня трое подозреваемых. У всех есть мотив, хотя доказательств у меня немного, но кое-что есть.
— И кто?
— Ну, во-первых, твой муж. На месте преступления я нашёл запонку Верхоланцева. Такую же обнаружил в его гардеробной, когда случайно там оказался. Во-вторых, Розенштейн. Северцев попал в финансовую кабалу к нему: работал на него. Что делал — пока не знаю, но это было явно противозаконно и очень неприятно для него. Возможно, Северцев пригрозил продюсеру, что пойдёт в полицию и все расскажет.
— Господи, Олег, они не могли этого сделать. Чепуха! — перебила она меня раздражённо. — Если ты случайно попал в комнату Дмитрия, то и любой мог попасть. Взять запонку, подложить на место убийства. Он мог эту запонку потерять. Дальше. Розенштейн был в бешенстве, когда Гриша пропал — мы и так выбивались из графика, а замена актёра — страшные расходы. Давид — жуткий скупердяй, за копейку удавится. Если может на чем-то сэкономить — всегда сделает. Нет, ты, конечно, прав, у Гриши действительно были серьёзные денежные проблемы. Но какой смысл Розенштейну его убивать? Он потерял возможность получить назад свои деньги.