Лжец (СИ)
– Этот фонтан воплотил в жизнь один известный деятель и скульптор Алки – Джейкоб Эрендейл. Но из-за того, что поставив этот фонтан с призывами к населению о том, что все мы должны переродиться, как те фениксы и стать свободными от власти Творца, его казнили прямо там. Псы папы сожгли его прямо в воде, окрашивая ее в красный цвет. Семью бросили в Лозу. После этого ни один человек не промолвил ни слова против Творца вслух и не коснулся своей ладонью воды в фонтане в память Джейкобу, который хотел стать свободным. Таким игнорированием этого произведения искусства, точнее места убийства скульптора население выражает молчаливые протесты, которые папа позволяет высказывать.
– Для чего ты мне это рассказываешь? – шепотом произношу, а сама не могу отвести взгляда от феникса, раз за разом цвет воды которого становится ярче.
– Для того, Ру, чтобы ты понимала серьезность наших действий. Если у нас что-то не получится, улетит не только твоя голова, или чья-то еще, но и моя.
– Но ведь ты сын!
– Джейкоб Эрендейл был другом детства моему папаше, – пустым голосом говорит Мэлс, а у меня от услышанного волосы на голове начинают шевелиться, – Поэтому хочу, чтобы ты поняла, что если я иду на такой шаг, как сейчас, то это не просто ради свободы...Я иду против системы и знаю, что в случае неудачи меня ждет судьба Джейкоба.
– Неужели ты думаешь, что он сможет так поступить с собственным сыном?
– Тут даже думать не нужно. Я просто это знаю.
– Мэлс, – касаюсь его руки на руле, – Тогда для чего все это? Какой ты на самом деле? Надменный и самоуверенный, безумный и дикий сын Творца? Или добрый, справедливый и ответственный?...
– ....сын матери, – добавляет Блэк и от тона, которым это говорит, понимаю, что на самом деле он не плохой, а все то, что было его жизнью все эти годы – просто маска, которая скрывала его истинное "я" перед отцом. Потому что не становятся люди за день добрыми, если это добро не жило в их сердцах до этого. Не становятся ответственными и честными, пусть и не всегда, если не были такими с рождения.
– Ты все это время лишь носишь маску, так Мэлс? Перед всеми, чтобы не показаться слабым. Чтобы показать, что тебя лучше не трогать.
– Поверь, Ру, иногда я действительно сумасшедший и инфантильный, развращенный и коварный.
– О, верю, – смеюсь, вот только смех получается горьким, – Но это лишь просто маска.
Мэлс ничего на это отвечает. Не опровергает, но и не подтверждает. Просто переводит взгляд с моего лица на дорогу и останавливается рядом с величественным зданием похожим на средневековый дворец. Даже шпили есть. И брама. Величественная такая, с узорами и гербом на металлических палках.
– Что это такие?
– Это, Виноградинка, наш первый шаг. Если они поддержат нас, то остальная элита тоже!
– Кто это?
– Мой крестный отец, Ру: Альварес Эрай.
– Альварес Эрай? Никогда о таком не слышала.
– Потому что он один из членов Договора, которые много чего решают там, а живет здесь под прикрытием уже много лет. Сначала он работал на папу, но в последние годы только притворялся, если верить тому, что я на него накопал еще несколько месяцев назад. Поэтому-то мы здесь. Скорее всего в его планах сместить Творца с помощью сил Договора. И если я смогу доказать ему, что мы с ним заодно – нам будет гораздо проще.
– Потому что не придется ездить по всей элите Алетандры?
– Именно так. Пошли, – останавливает авто перед величественными дверями этого дворца, объезжая вечно зеленый газон.
Глава 31
Мэлс
Мы с Рунтой подходим к двери дома моего крестного отца. Если быть откровенным, то все мои слова сказанные о нем жене не подтверждены ничем, и являются лишь догадками, поэтому сейчас я нервничаю. Результат нашего разговора решит все. Дворецкий открывает дверь. Как всегда на его лице ни одной эмоции, лишь одна бровь едва поднимается. Он пропускает нас в дом. Наши шаги эхом отражаются от стен. Рунта с интересом рассматривает величественные статуи, лестницы, достойные королевских особ, и люстру, висящую прямо над головами, освещающую все вокруг ярким светом.
А вот по лестнице спускается и крестный. И что-то я не вижу радости на его лице. Скорее осторожность и недоверие. Но все это моментально скрывается за широкой улыбкой и распростертыми объятиями, с которым приближается ко мне.
– Мэлс, парень, рад тебя видеть, – Альварес Эрай обнимает меня, хлопает ладонями по спине и отпустив делает шаг назад, рассматривая Рунту, – Насколько могу верить твоему отцу – это Рунта Риччи, дочь Одре Риччи и будущий главнокомандующий Либертау?
– Именно так, – соглашаюсь. Крестный в халате и домашних шелковых брюках. На ногах мягкие домашние тапки и судя по небритому лицу так он проводит последние несколько дней.
– Что привело тебя сюда, Мэлс? Разве вы не должны сейчас заниматься оформлением документов для присоединения Либертау к Алке?
– Вот об этом я и хочу поговорить. Мне нужна твоя помощь, Альварес.
– Какая же? – брови в удивлении летят к верху.
– Поговорим об этом не в холле?... – предлагаю.
– Конечно, Мэлс. Пошли.
Эрай ведет нас по лестнице на второй этаж, к своему кабинету. Когда я был меньше, то не раз проводил там свои дни, рассматривая звезды сквозь телескоп вместе крестным. Это было в те моменты, когда у папы не было на меня времени, то есть почти постоянно. И не то, чтобы Творец хотел этого оставляя меня одного дома, но через час или два я всегда сбегал к дяде. Всегда.
Мы заходим в его кабинет. И хоть я не был в этом доме очень давно, все осталось таким же, как и в моих воспоминаниях из детства. Темные стены обшиты деревом, шкафы с книгами, широкое окно с тяжелыми шторами, рядом с ними телескоп, слева диван и столик, а посередине дубовый стол с глобусом и множеством бумаг сложенных стопкой.
– Садитесь, сейчас принесут кофе, – приглашает Альварес, усаживаясь за стол и складывая руки в замок. Мы с Ру садимся на диван. Она чувствует себя неловко, а я как будто возвращаюсь в прошлое. Кажется, что сейчас в кабинет забегут двое детей Эрая – Хлоя и Нелли, и позовут играть в прятки, хоть я и знаю, что в данный момент они за чертой Алки, вроде как на учебе, но на самом деле скрыты от Творца, – Рассказывай, Мэлс, чего ты хочешь.
– Я знаю, – сразу начинаю, – Что ты работаешь на Договор. А раньше, – дополняю перед тем, как Эрай успевает сказать слово, – Ты шпионил для папы, а теперь делаешь все с точностью наоборот, ища информацию и пути, как ослабить Творца и сместить его.
Лицо Альвареса становится холодным и отчужденным, как будто он ожидает услышать дальше то, что заставит его искать оправдание.
– И мне нужна твоя помощь, Эрай. Я хочу уничтожить Творца, освободить Алку и Либертау от его захватнических рук. Но для этого мне нужна твоя поддержка и влияние на элиту Алки. Мне нужно, чтобы ты заставил их не бояться, напомнил о Джейкобе Эрендейле и подтолкнул к восстанию против власти моего папы,- выпалив все это замолкаю, ожидая реакции Альвареса.
– Сынок, ты же понимаешь, что когда говоришь такие слова роешь себе и ей яму?
– Да. Но у меня нет других вариантов. Я не знаю, что задумал отец, но хочу свободы . Для себя. Для нее.
– Что если я сейчас же расскажу об этом Александру? – спрашивает хитро прищуривая глаза.
– Не расскажешь. Ты же теперь против него, а не за. Я знаю это, Альварес, потому что следил за тобой. Пришлось. Тогда правда еще не знал для чего. И как видишь, не сдал тебя Александру Блэку!
– Не сдал, – соглашается, – Рассказывай конкретнее, что именно ты хочешь от всех.
– Мне нужна поддержка элиты. Через семь дней праздник Объединения, и именно в этот день я хочу начать революцию. Хочу, чтобы на улицы вышли люди, все, простое население, элита и восстали против отца. Хочу, чтобы в этот момент пришли войска Договора и если повезет Либертау. Хочу, чтобы мой друг нашел что-то такое на папашу, чтобы он никогда не отмылся от грязи.