Я тебе не ровня (СИ)
— Так ты чего пришла-то, Аринушка?
— Мне бы письмо передать с Федором Антипычем. Деда велел.
— А вон он идет сам. И Петруша с ним.
Петька Мамаев, завидев Арину, насупился и плечи расправил — обижен был ее отказом. А Аринке по боку! Какая уж там любовь, если Петька попытался ее к забору прижать и подол задрать? И ладно бы, если по сговору, так силой… Аринка высмеяла его, давно заметив, что Петька побаивается насмешек, вот парень и хмурился, сердился. Видно, не понравилось, что его — завидного жениха — так отпихнули и обсмеяли.
Аринка отмахнула положенный поклон и обратилась к хозяину.
— Федор Антипыч, деда просил передать. Не откажите, — протянула и послание, и оплату.
Купец кивнул, взял и спросил.
— Здоров ли Михал Афанасич?
— Здоров, благодарствуйте. Просил отправить в Богуново для сотника Медведева.
— Передай деду — сделаю.
Аринка облегченно выдохнула и упорхнула домой, спиной чуя взгляд Петра, но почитая его тем, кого она уж не увидит.
Ошиблась девка. Ответа на письмо ждали дед и внучка почитай месяцев пять, и за это время приходили сваты от Мамаевых, а Михаил Афанасьевич отказал. Петька потом долго упивался кислым вином и старым пивом. Аринка же сторонилась дочек мамаевских и сидела больше в гриднице. Изредка выходила на улицу и смотрела на честной народ, что метался по своим делам, на коней, которые таскали тяжелые санки по грязному снегу.
Аришка любила поболтать, но в городище народ все больше проезжий, а местные ее не принимали. Видно, чуяли, что девка непростая. Обучена и ответить может так, что потом долго надо морщить лоб и думать — о чем это она? Да и рыжая, опять же. Вроде Ярило поцеловал, а все не такая, как все.
Пришлые же, проходя мимо забора, видели симпатичную девчонку, улыбались ей и в ответ получали белозубую улыбку и приятный взгляд ясных глаз. Задерживались у ворот и болтали. Аринка отвечала и радовалась живому слову и людям. Так и прошли деньки до талого снега.
В день, аккурат в середину Великого Поста, Михаил Афанасьевич получил письмо от Медведева. Старый друг приглашал на житье к себе и писал, что рад тому случаю. Вот и начала Арина сборы недолгие — книги по сундукам, скарб и рухлядь по коробам.
— Арина, Фрол Кузьмич пишет, что от реки до Богуново в лесах неспокойно. Тати* шалят. Ты бы припасла наряд-то попроще. Запону найди старую и платом косу прикрой. — Дед волновался.
Михаил Дорофеев путешественником был опытным, а потому перед отъездом положил требу светлым богам и христианскому Богу, заложил в сапог нож, Аринке повесил на шею оберег и они покинули двор.
До Паврени на подводах, а там на ладье, что шла неспешно течением по реке и до самого Богуново. Потом уж пересели со своим немудреным скарбом на телегу, присланную Медведевым, и направились лесом к воеводскому двору. Ехали малым обозом неспешно — старшина, что вел караван, все сторожился, оглядывался. О татях и до него слушок дошел. Боялся он, может через это и беду накликал. Ближе к вечеру, на обоз налетели страшные мужики — бородатые, злые, оружные!
Обозники как умели оборонялись, да куда им до разбойников? Там и бывшие служивые, и лихие.
— Аришка, под телегу! — скомандовал дед. — И сиди там, не вылезай! Если порежут нас, беги в лес. Прячься! Ног не жалей!!
Арину долго уговаривать не пришлось. Заползла под телегу и уж оттуда в полглаза смотрела на кошмарную сшибку. Крики, вопли, кровища. Месиво тел и скрежет коротких ножей. Еще и стрелы вжикали страшно, распарывая воздух, выкашивая людей. Аринка все искала деда, и увидела. Тот прятался за перевернутой подводой и когда надо, чиркал ножом по ногам лиходеев, что оказывались рядом. Те хрипло гаркали и падали. Ученый муж знал, где подрезать пятку, чтобы уж не поднялся человек.
Вот уж тати верх стали брать, повеяло ужасом на рыжую! Как бежать-то? Куда? Деда оставить? Михаила Афанасьевича заметили и вытащили за шкирок. Здоровый мужик занес уж короткий меч, и Аринка не выдержала.
— Деда!! — истошный ее вопль разнесся по лесу, заметался между стволов деревьев.
Выскочила, дурёха, из укрытия и бросилась к дедушке. Разбойник с мечом замер, и огрел взглядом ее, бегущую, заинтересовался и деда выпустил. Аринка же, оскользнулась на кровище и упала лицом в грязь. Тать подошел и за косу поволок глупую за подводу. Знамо зачем…
— Пусти! Пусти, образина! — отбивалась девушка, но куда ей против дюжего лиходея?
Мужик ухмылялся страшно, дергая путы гашника, но штанов снять не довелось. Конский топот, лязг мечей и освисты с окриками!
Аринка и пискнуть не успела, как грабитель лишился головы. Теплая алая кровь брызнула в лицо, заливая глаза. Тело рухнуло рядом с ней, а рыжая только и смогла, что утереть глаза рукавом зипуна, чтобы видеть — кто спаситель ее. Лучше бы не видела…
Конный отряд — сразу видно обученный — налетел и смял татей вмиг. Аришкин спаситель самый страшный из всех! Конь под ним огромный, черный. Сам мужик в темном доспехе, глаза из-под шлема молнии мечут. Даже не это все напугало девушку — догадывалась, поди, что воюют не нежные юноши. Но спаситель тот страшен был не видом своим, а умением. Меч в руке его летал и пел, отдавая дань древнему богу Перуну. Вжик — нет человека, еще вжик — еще одна душа покинула тело. И все это сноровисто, скупо, обыденно. Будто работу делал привычную.
Рыжая хоть и засмотрелась на жатву его кровавую, но и опомнилась враз. Заползла под ближнюю телегу, а уж оттуда смотрела, как отбили деда и докромсали татей. Немного погодя, когда ратники бросились догонять сбежавших лихих людишек, Ариша вылезла из укрытия и побежала.
— Дедуля!!
— Аринка, цела? — дед обнял девчонку, прижал к себе. — Думал конец нам всем. Ты почто, глупая, выскочила? Мой век уж считан, а ты бы осталась бесчестной. Вдругоряд не смей!
— Деда, голубчик, как они тебя… — Аринка смотрела на него — грязного, окровавленного и слез сдержать не смогла.
— Ну, будет, будет. Все уж прошло. А и грязная ты, внуч, как тот хряк Мамевский.
И правда: лицо в грязи, коса как глиняная сосулька, а зипун старый — продран и угваздан.
Пока улеглась суматоха, пока обозники ставили телеги и собирали рухлядь свою и скарб, укладывали мертвых, да раненых, дед с внучкой уселись в свою подводу и ждали команды ратников отправляться. Уж известно стало, что малый отряд послан был воеводой Медведевым на встречу друга. Михаил Афанасьевич пытался было заговорить с тем страшным, черным, но тот лишь кивнул в ответ на дедову благодарность и слова не обронил. Только повел чернючими глазами из-под шлема по грязной Аринке и надолго не задержал взгляда.
На подворье воеводском оказались спустя часа четыре, и встречены были хозяином и хозяйкой радушно, хлопотливо.
— Мишка, чёрт книжный, досталось тебе? А Аринка-то где? — пока друзья обнимались, девушка выглядывала из-за плеча деда. — Эта чтоль?
— Она, — дед выпихнул Аришу вперед.
Приземистый, крепкий старик воевода-боярин, внимательно оглядел девушку.
— Ну, здравствуй, Арина…как тебя по-батюшке?
Аринка слегка удивилась тому, что дед скривился, но ответила:
— Игнатовна.
— Во-во… Игнатовна. Вот увидь я тебя на улице, подумал бы, что ты кувшин глиняный на ножках.
Аринка, хоть и напугана была давешней стычкой, но все одно, поняла — воевода веселый и добрый.
— Благодарствуй, боярин Фрол Кузьмич, за подмогу. Без твоих ратников быть бы мне кувшином без ножек, — подумала и добавила, — И без ручек.
Воевода ухмыльнулся, подкрутил сивый ус.
— Ништо. Отмоем, покормим, глядишь и девкой станешь наново, — он обернулся в жене своей пухлой. — Светлана Павловна, принимай гостью, да смотри, чтоб баню крепче топили. Тут работы на полдня.
— Полно, батюшка. Вот неймется тебе, — улыбалась женщина. — Пойдем, Ариша, я тебя расположу.
Попала Арина в богатые боярские хоромины и подивилась — просторные, светлые. Не в пример тем, в которых жил в городище князь Владислав. Долго ей крутить головой-то не дали. Пришли две чернавки и под оханья боярыни Светланы, отвели ее в баньку. А потом уж, разомлевшую и чистую, обрядили в свежую рубаху и запону. Вечерять Арина не стала, сомлела на лавке в гриднице.