Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)
Он хватил ртом воздух, изумленно уставился на меня и попытался запустить затихший мотор. Я остановил его вновь, а затем сжал изо всех сил, не позволив мышцам сокращаться. Он захрипел и стал клониться на бок.
– Помогите! – закричал я, вскакивая. – Человеку плохо. Вызовите врача!
Подхватив почти сползшего со стула буржуя, положил его на пол и ослабил узел галстука. Выдирая пуговицы сорочки, рванул за ворот. А затем, сложив ладони на его груди, начал непрямой массаж сердца, каждым движением вниз загоняя в предсердие тромбы. Раз, другой, третий… Надо отдать ему должное – сопротивлялся до конца. Пытался разжижать тромбы, запустить сердце. Если бы ждал нападения, то, возможно, справился. Только трудно воевать, если кровь не поступает в мозг, и клетки не получают нужного питания. Аура вокруг его головы стала бледнеть, а затем исчезла.
– Пропустите! – сказали над головой.
Меня бесцеремонно отодвинули в сторону. Я встал. Сменивший меня врач в форменном комбинезоне продолжил реанимационные действия. Я осмотрелся. Вокруг стояли посетители бара и с любопытством на лицах следили за действиями медика. На меня никто не смотрел. Может, слинять? Нет, будет подозрительно. Постоим.
Врач, наконец, убедился в тщетности своих усилий, встал и что‑то спросил у меня по‑испански.
– Но компрендо, – ответил я. – Говорите по‑английски.
– Спрашивает, как это случилось? – перевел подскочивший официант.
– Мы с другом сидели за столом, – начал я. – Беседовали. А потом Вильям внезапно побледнел и схватился за грудь. Опрокинул стакан со скотчем, стал клониться на бок. Я догадался, что у него сердечный приступ. Уложил на пол и стал делать массаж сердца – нас учили этому в армии. Он умер, доктор?
– Си, – буркнул врач. – Ему следовало дать таблетку, а не делать массаж, – перевел официант.
– Я не врач, и у меня нет таблеток. Сомневаюсь, что он смог бы ее проглотить. Когда положил Вильяма на пол, он уже не подавал признаков жизни. Извините, но сделал, что смог, – развел я руками.
– К вам нет претензий, – махнул рукой врач и, повернувшись, сказал что‑то замершим в стороне санитарам. Те подскочили, уложили тело на носилки и унесли. Перед этим накрыли его простыней. Врач ушел следом. Я достал из бумажника купюру и вручил официанту.
– Мой друг не расплатился за скотч. Сдачи не нужно.
– Грасиас! – поклонился он и забрал деньги.
Глубоко вздохнув, я отправился к выходу. В холле меня догнал тип в строгом костюме.
– Извините, сеньор, – сказал торопливо. – Я администратор гостиницы. Умер постоялец, у полиции могут возникнуть вопросы. Вы свидетель. Можно записать ваше имя и адрес?
– Да, – согласился я. Он подошел к стойке, взял листок и занес на него продиктованное.
– Примите мои соболезнования, – сказал на прощание. – Слышал, что покойный был вашим другом.
– Мы оба из России, – просветил я. – Познакомились еще там. Я увидел фотографию Вильяма в газете, узнал, что он остановился в «Плазе», и приехал навестить. Давно не виделись. Только вот что вышло…
Я еще раз вздохнул и развел руками.
– Понимаю, сеньор! – с фальшивым сочувствием произнес он. – Нам очень жаль.
Я кивнул и отправился к выходу. Швейцар, получив на чай, сбегал за машиной. Та подкатила к входу. Я заскочил в салон, и «Линкольн» отъехал. Дорогой размышлял. Правильно ли поступил? По уму – да. Нет человека – нет проблемы. Но одновременно засветился. Маловероятно, что целителя обвинят в смерти британца, но вопрос может возникнуть. Почему ты спас президента, но не смог финансиста? Нет ли тут умысла?
«Не переживай! – хмыкнул внутренний голос. – Никому в голову не придет. Весь бар наблюдал, как ты занимался „спасением“. Только вот выеживался зря. Для чего разговаривал с уродом, интеллигент хренов? Разбежаться предлагал… Следовало мочить сразу. Он ведь мог тебя убить».
«Не убил», – возразил я.
«Дуракам везет!» – хмыкнул голос и замолчал.
…Видно, в этот день наверху решили, что мне мало испытаний. Мы едва выбрались из города, как Алонсо произнес:
– За нами следует машина. Еще в городе заметил.
Обернувшись, я разглядел в заднее стекло фары, освещавшие асфальт в метрах ста позади.
– Прибавь скорость! – приказал.
Заурчав мотором, «Линкольн» понесся по пустынному в этот час загородному шоссе. Преследователь отстал, но ненадолго. Спустя несколько минут он настиг нас и замигал фарами.
– Предлагает остановиться, – пояснил Алонсо.
– Это полицейский автомобиль?
– Нет, сеньор. Полиция включила бы мигалку.
– Тогда гони!
Алонсо притопил акселератор, разгоняя лимузин. Хотя куда больше? Преследователь вновь отстал, но сумел догнать. Внезапно в стороне от фар засверкали вспышки.
– Он стреляет! – закричал Алонсо.
Сидевший рядом с ним кубинец выхватил из кармана пистолет и стал опускать стекло на дверце.
– Не стрелять! – крикнул я. – Переведи ему Алонсо. Они пока пугают. Ответим – попадем под прицельный огонь. На ходу в автомобиль попасть трудно, но достаточно пробить шину…
– Что же делать, сеньор? – взмолился водитель. – Скоро поворот, и мне нужно сбросить скорость. Иначе улетим с шоссе.
– Вот и сбросишь, только резко. Пусть они приблизятся вплотную. А затем входи в поворот. До поместья совсем близко.
Не знаю, что подумал Алонсо, но приказ он выполнил в точности. «Линкольн», визжа шинами по асфальту, притормозил перед поворотом. Меня мотнуло вперед, и я еле удержался на диване, успев упереться руками в спинку переднего сиденья. Машина преследователей нас почти настигла. Я различил в салоне три ауры. Двое на передних сиденьях, третий – сзади. Сходу вычленив ауру водителя, я пережал ему гортань. С такого расстояния другого не получится. Хватило. Он бросил руль и схватился за горло. В этот миг мы и вошли в поворот. В заднее стекло я увидел, как две фары не последовали за нами, а отправились по прямой. Их автомобиль слетел с шоссе, перепрыгнул кювет и поскакал по полю, где резко замер. Ага, там, вроде, деревья росли. Звук удара проник в салон даже на таком расстоянии.
– Вот и все, – сказал я. – Больше никто позади не едет.
– Вы знали, что так будет? – восхитился Алонсо.
– Рассчитывал, – скромно сказал я.
Через несколько минут мы свернули к поместью. Охранник достал из кармана рацию и что‑то забормотал по‑испански. Что именно, стало ясно по приезду. У ворот нас встретили кубинцы – все, кроме Исабели. Охранник выскочил из салона первым и, подбежав к Луису, затараторил, размахивая руками.
– Маноло говорит, что по пути на вас напали, – перевел командир кубинцев. – Стреляли в автомобиль.
– Было, – подтвердил я. – Их машина не вписалась в поворот и улетела в поле. Там врезалась в деревья. Думаю, что преследователи мертвы.
– Посмотрим, – ответил Луис. – Оставляю здесь Филипе и Бенито. Они приглядят за вами и женой. Сам с Маноло съезжу посмотреть. Прикажите водителю отвезти нас.
По лицу Алонсо было видно, что он не хочет возвращаться. Но возражать не стал. Молча сел за руль, и «Линкольн» с кубинцами укатил обратно. Я пошел в дом. В прихожей мне навстречу выскочила повариха.
– Подавать ужин, сеньор?
– Непременно, Кармелита, – ответил я по‑испански. Понемногу осваиваю язык. – Заодно принеси выпить. Чего‑нибудь покрепче.
– Слушаюсь, сеньор! – выпалила она и убежала.
Первым делом повариха принесла бутылку и стаканы. На этикетке красовался пират со шпагой на поясе. Он стоял, поставив ногу на бочонок. «Captain Morgan, – прочитал я. – Original Spiced Gold». Ром, вроде [51]. Бутылка почата, видимо, повариха добавляла напиток в какие‑то блюда. Вытащив пробку, я набулькал полный стакан и махнул его сразу, не почувствовав ни вкуса, ни крепости напитка. Достал из кармана пачку сигарилл и закурил. За этим занятием меня и застала Вика, заглянувшая в столовую в сопровождении Исабели. Одета жена была в просторное, «беременное» платье, а вот мулатка красовалась в светлом костюме с блестками, который ей необыкновенно шел.