Искаженная спираль (СИ)
Фугаку, впрочем, с начала упоминания кодекса вид принял не самый радостный, хотя понимающий. Как полицай, в вопросах законов Конохи он разбирался, однако с применением оных сталкивался не всегда. Ну, а учитывая, что полиция также была точкой коррупционной, хотя, безусловно, не самой критичной из них, он судорожно прикидывал как хвосты упрятать, да и в будущем не попасться. Была надежда, что даже честно работать, все же коррупция у местных ментов была не стилем жизни, а скорее “как все”. Ой с Ино шептались, Цунаде взирала на все с некоторым нетерпением, как я понимаю, она гоняла-тестировала новенькие круги, и присутствовать на говорильне по принятому нами еще неделю назад решению ей не улыбалось.
Наконец, Орыч ухватился за выдержанное слово:
— Благодарю Вас, Удзумаки-доно. Уважаемый совет, при том, что Конохагакуре не ведет сейчас военных действий, я нахожу возможным смягчить наказание. Казни подвергнутся лишь сами злодеи, их ближайшая родня будет изгнана, имущество конфисковано. Ну, а дальних родственников карать мы не будем вовсе, — милостиво решил змеетень.
— Ками благословляют милосердие и мудрость Хокаге-доно! — низкопоклоннически, лизоблюдски и в целом, крайне уместно, пропищал ехидный я.
Народ вслед за мной пошумел что-то верноподданническое. Орыч, направляя АНБУ на “захват предателей деревни”, показал мне страшные глаза и наличие у него кулака. Ну а верноподданный я ответил миной, постной и благодетельной.
Вечером же была осуществлена казнь, что приятно, не перед башней Хокаге, а за пределами стены Конохагакуре. Принятая еще Хаширамой норма насчет “не пролития крови в деревне”. Представителям “правящего класса” отделили головы от тел, ну а семейства, в набедренных повязках выпнули на мороз, в смысле из Конохагакуре.
На “вечернем совещании заговорщиков” Цунаде поделилась сомнениями:
— А не слишком ли с семьями? Все же воры не они, ну штраф, возможно.
— Как по мне — излишне мягко. Я бы заставил отрабатывать весь ущерб, нанесенный главой семейства, — Сенджу попробовала возразить, но мое сатрапское советничество прервать себя не дало. — Цунаде-кун, я понимаю, что сами они не были ворами. Возможно, хотя маловероятно, даже не знали о казнокрадстве глав семейства. Но, разве это отменяет то, что жили они, притом изрядно богато, за счет украденного? Те шиноби, которые умерли, не получив нужной помощи, не доучившись из-за нехватки учителей, своими смертями оплатили благополучие этих семейств. Лишениями и смертями деревня оплачивала роскошную жизнь, их “незнание” здесь повод не казнить, но никак не повод не вернуть потраченное.
— По логике, ты прав, Хизуми-кун, однако все же, мне кажется это излишне жестоко, — терезствовала тетушка-сестрица.
— А мне, к слову, твоя, Хизуми-кун, позиция понравилась, — лыбился его Змеемордейшество, — действительно, глупо выкидывать должников, до погашения ими долга, для них можно найти занятие и в деревне.
— И, кстати, Цунаде-кун, в таком случае, никто никого не изгоняет, — не дал я медику высказаться о наших черствых сердцах, — пусть живут, работают да отрабатывают украденное. В меру своих способностей и образования.
— Да, кстати, в банке Огня у этих ворюг было около двухсот миллионов, — радовался Змеетень, — Причем, хочу заметить, Цу-тян, в основном на счетах жен и детей. Ну и дома тоже, не дешевые, — размечтался о будущих несметных богатствах Орыч.
Цунаде полюбовалась на мою, антикоррупционно-непреклонную рожу, на Орыча, заполняющего казну в своих мечтах, да и махнула на нас, бесчувственных и жестоких, рукой. Что выросло, то выросло.
— Кстати, — вспомнилась мне, — Орочимару-кун, кандидаты-то на вакантные места есть? А то, заместители начальников, один начальник отдела. Не самые важные лица, однако работа-то у них есть, а сажать на их места старые кадры, как по мне, не слишком разумно.
— Есть, — довольно лыбился Змеетень, — завтра с утра к тебе подойдут. Хотя, ки-ки-ки, в некоторых случаях подойдут, не вполне верное слово, — продемонстрировал Орыч отменное чувство юмора, — ну в общем — будут. В неделю с десятком управишься?
— Управлюсь, думаю даже раньше, но надо будет по месту смотреть, — на что медики понимающе покивали, кисть и вся рука все-таки две большие разницы. — Да, раз уж буду занят протезами, передам я вам, — выложил я перед санинами по полдюжины шодофонов, — переговорные артефакты на шодомахо.
Ну и описал свои приблуды. Сразу предупредил, что производством заниматься желанием особым не горю, повторить — вполне можно, ввел не как “коммерческий” а как “развивающий” проект. Единственное, законодательно унифицировать переговорные номера надо, чтобы бардака не было. Санины новинку оценили, Орыч несколько помечтал о узко-военном применении, но был обломан. Шодомахо не спрячешь, все секреты удержатся до первого артефакта, уплывшего в чужие руки. Так что, смысла в секретности нет, либо пользоваться всем, либо не пользоваться вообще.
А напоследок, хоть слегка обломанный, но в целом довольный Орыч завлек нас в свою лабораторию. Сверкая лыбой, он тыкал рукой в… вот даже не знаю как описать, гибрид яйца и моллюска, окруженный гибридной же техникой. Магопанковской и стимпанковской, да.
По словам разработчика этого НЕХа, клонирование в этом автоклаве выдавало невиданные ранее пятнадцать процентов успеха. Ну это… Как бэ… думалось мне, ну молодец, что сказать. Отдал безропотно Орычу свиток с описанием техники, полюбовался на победную лыбу.
Ну, а покидая логовище, шепнул на ухо:
— Орочимару-кун, бесклановая куноичи за пару десятков тысяч рьё выносит генетический материал, подсаженный в яйцеклетку. А если бы ты взял в основе своей конструкции не ткани моллюска а человека, то успешными были не пятнадцать а все восемьдесят процентов попыток.
Ну и гордо и независимо пошел домой, стараясь не заржать, но в целом — под впечатлением. Все-таки Орыч гений, сделать искусственную матку для клонирования человека из птицы и моллюска. И она еще как-то работала ведь. Реально гений, нечего больше сказать.
33. Педагогика и покушение на убийство
Решил я, этой же ночью, немного щупала свои четырехмерные размять-потренировать, ибо дело это важное и полезное. Так что из особняка прыгнул я на свою метку в окрестностях Конохи. И получил, в тот же миг, поток плазмы в рыло.
Через секунды полторы, в подвале, моя прожаренность проводила ревизию всего себя. В целом, я весь был. Изрядно подкопченный, с полуотрубленной лапой, но витал успокоительно гудел и мои безвозвратные потери ограничивались одеждой и патлами.
Установив вменяемую комплектность всего себя, стал я думать, что это была за фигня и кого за нее долго и мучительно убивать. Ну и Орыча, пребывающего в некотором ступоре, после нашего недавнего прощания, порадовал, что вот, в паре километров от Конохи, ценного и незаменимого меня хотели употребить, предварительно термообработав. Настроение себе этим деянием, безусловно, поднял. Не фиг мне одному мучиться и страдать.
А вот по всему выходит, кончились мои свободные и вольготные деньки. Кто были не представленные кулинары интересно конечно, однако факт остается фактом, прыгать меткой в одно и то же общедоступное место мне уже не стоит.
Вообще-то, понятно, что с вероятностью в девяносто девять процентов, вычислили место моих тренировок, по не слишком-то и скрываемому грохоту и совсем не скрываемым следам. Но процент на то, что метки вычисляемы, есть и учитывать его надо.
Ну и сам факт нападения немаловажен, причем, судя по смутно различимым мерзким фигурам, упокаивать меня намеревались минимум впятером. Причем два из них, катонщик, встретивший меня потоком пламени и фуутонщик, покусившийся на мою конечность — минимум токуджо, со специализацией в ниндзюцу. Качественная засада и прочее, в общем, добротная команда ликвидации, которая работает по конкретной цели, а не “абы кого убить”.
Добрался я до Башни Каге, переодетый, однако источающий тонкий аромат подкопченной удзумачины и стал теребить Огнетня нашего, насчет результатов. Огнетень посылал меня в места прелюбопытные, однако результатов не давал, ибо сам не имел. В итоге, стал теребить меня, с целью гармонизации взаимоотношений: