Цап-царап, или Оборотни для Маши (СИ)
Свет красноватой лампы, миловидная блондинка с шикарной фигуркой, крепкие мужские объятия.
Там даже его член.
Здоровая дубина, которой он вжимался в меня. Как же он с таким агрегатом живёт, с ним, наверное, ходить тяжело, носить его в боксерах.
Иду по двору и улыбаюсь, как дура, со мной что-то невероятное творится в последние дни.
А ведь все легко и понятно было, пока не заявились эти ягуары. Мои планы незамысловаты - окончить первый курс, перевестись в филиал, я и Полечка, другой город, новые возможности.
Но теперь меня снедает сладкая тревога дни напролет.
Захожу в квартиру, ключи звякают об подзеркальник.
Вешалка пустует, значит, ни Тамары, ни Саввы.
На кухне ставлю кастрюлю с супом на плиту, тихонько включаю радио, подпеваю и танцую в комнату.
Наверное, успею ещё приготовить покушать на завтра, а потом на работу.
Кидаю сумку на кровать, на столе ветер ворошит листы. Закрываю окно и хмурюсь, я его не открывала.
Оглядываюсь в комнате.
И шкаф приоткрыт, кажется.
И ящики в столе неплотно задвинуты.
Или у меня уже паранойя...
Пальцами сдавливаю виски. Тихонько хожу по комнате проверяю вещи.
На полках кто-то ворошил кофточки. И в трусиках рылись, они у меня по цветам обычно лежат.
В ящике с документами тоже все разворошили, и под кроватью, виднеется угол коробки - там я храню старые фотографии.
Хм...
Упираю руки в бока.
Принюхиваюсь, нестерпимо пахнет супом.
Борщ на плите!
Лечу на кухню, выключаю газ, обжигаюсь об кастрюлю и прыгаю на месте.
Подгорело, блин.
Полотенцем разгоняю воздух, открываю окно.
На улице замечаю Савву. Он прямо в палисаднике под окнами что-то ищет.
А не он ли в моей комнате порезвился?
Больше некому, не Тамара же?
Животом ложусь на подоконник и наблюдаю за мужчиной с затаенной обидой.
Вчера, если бы не соседка...
У нас бы все случилось, уверена.
Он сбежал. А вернулся уже в комнату Тамары, не в мою. А ведь если бы у нас все было. Он бы тоже к Тамаре вернулся?
Это...гадко.
И чего он там рыскает?
Чувствую, как вены наполняет злоба.
Крадусь к плите. Снимаю кастрюлю, обернув полотенцем.
Возвращаюсь к окну и наклоняю ее, осторожно лью подгоревший суп мужчине на темечко.
Он вздрагивает, выпрямляется. Трогает мокрые волосы, не сразу понимает, в чем дело. Поднимает голову.
Отскакиваю от окна, кастрюля гремит, брякает, валится из рук и катится по полу.
Этот грохот приводит в чувство, в памяти сразу оживает случай, как мы вместе с Полечкой, еще школьницами, решили пошутить, собирали снег в морозилке и кидали в пацанов на улице на лавочке. Было лето, и мальчишки долго не понимали, откуда снег.
Но это были простые пацаны, из параллельного класса, они нас дразнили, и мы им отомстили.
А Савва...
Что же я наделала.
Бегу в комнату, хватаю сумку. В коридоре быстро обуваюсь, влезаю в куртку, и тут слышу, как в замке поворачивается ключ.
Глава 34
Савва пышет жаром, как солнце, когда шагает в квартиру, и я в ужасе отшатываюсь к вешалке.
Он взъерошенный, на лоб стекают красные струйки. В руках какие-то листы, похоже на карту, он мнет ее и отшвыривает на ботиночницу.
Смотрит на меня.
Успеваю заметить жёлтую вспышку в глазах перед тем, как он хватает меня за воротник.
- Иди-ка сюда.
В его голосе нет злости, там незнакомые мне ноты, кажется, возбуждение, вид у него безумный.
- Шагай.
Он толкает меня по коридору перед собой, крепко держит за капюшон, и я почти не касюсь ногами пола.
- Шахта у вас в городе есть? - спрашивает он, забрасывая меня в ванную.
- Что? - хлопаю ресницами. Чего угодно ждала, пытаюсь осмыслить вопрос. Он запирает дверь, в его волосах остатки борща, портят его идеальную прическу.
- Шахта, - Савва оборачивается, снимает куртку, бросает ее на раковину.
- Есть надалеко. Старая, заброшенная, - машинально отвечаю, вспомнив кирпично-красную гору на пути к соседней деревне.
- Земля, - говорит он себе под нос. Стягивает футболку, и по широкой груди перекатываются мышцы. - А вышка есть?
Футболку он кидает на пол, нам под ноги.
- Да, - с трудом отрываюсь от разглядывания полуголого тела, его даже суп на голове не испортит, ну почему ему удается оставаться таким. Сексуальным. - На вышке папа Полечки работал сторожем, пока не спился, - послушно докладываю и свожу брови.
Он ничего не предъявляет, просто раздевается, как если бы вернулся с пробежки вспотевший и бодрый.
- Воздух, - боромочет он и растегивает брюки.
Затаив дыхание слежу, как он снимает их, вместе с трусами. Остаётся полностью голый. А я одета. Он подхватывает меня, перебрасывает через бортик ванны.
- Стой, - взвизгиваю, когда Савва включает душ, и в меня ударяет струя холодной воды. В ботинках топчусь в ванной и пытаюсь вылезти обратно.
- Церковь я видел, - он словно не со мной говорит, весь в себе. Залезает в ванну следом, отрезая мне дорогу. - Это эфир. А огонь, где у вас огонь?
- Что такое, - отплевываюсь. Он настраивает воду теплее, не глядя хватает меня за рукав, когда я юркаю в сторону. - Огонь, - повторяю, встречаю его взгляд. Точно безумный, он будто меня и не замечает. Судорожно соображаю и киваю. - Вечный огонь, у памятника в школе, там парад ветеранов, всё, отпусти меня!
- И вода у вас тоже есть. Река, - он с облегчением улыбается, как если бы вдруг понял нечто важное, как в том мифе о гениальном математике, выскочившем из душа с криками "Эврика".
Мы в душе. С этим мужчиной. А его заботит...
- Вода, огонь, воздух, земля, - перечисляю стихии и не замечаю уже льющейся на меня воды, точно он ведь вернулся из палисадника с какой-то картой, он что-то задумал.
Савва вдруг хватает меня за руку и бухает на ладонь розовую горку пахнущего лесными цветами шампуня.
Мой шампунь, покупала совсем недавно. А уже полбутылки нет. Принюхиваюсь к мужчине, правда, от него же моим шампунем вечно пахнет, он тайком им мылся.
- Не забивай голову, Маша, - Савва слегка наклоняется, запускает мои мыльные пальцы себе в волосы. - Быстренько. Пока я тебя за суп не наказал.
Торопливо перебираю его волосы, мою, мягкие, приятные, вспениваю шампунь, а в ушах стучат слова про наказание, силой прогоняю мысли, но они возвращаются.
К его голому телу.
Смываю пену, глажу его волосы, взглядом скольжу по накачанной фигуре и останавливаюсь на эрекции между ног.
Во рту становится сухо, в мокрой одежде неудобно, зудит кожа, и я горю, чувствую, как он притягивает меня за плечи к себе и ахаю, ощутив на губах поцелуй, который я так ждала вчера.
Он сплетает наши языки, напористо и плотно, сверху на нас льется вода, и я захлебываюсь, вжимаюсь в него всем телом и обвиваю руками мощную шею.
Он пьет мое дыхание, не оставляет мне ни капли, мне не хватает воздуха, но оторваться не могу, самозабвенно пропадаю в нем, теряюсь, умираю.
- Маш, - говорит он хрипло, сам снимает с шеи мои руки и сдергивает с меня мокрую куртку.
Тут же берется за брючки, везёт ширинку, с трудом тянет мокрую ткань по моим бедрам.
Одежда липнет, не поддается, и мне уже больно от попыток раздеть меня и желания, разрывающего изнутри.
- Черт, - выдыхает Савва и отпускает меня, ладонью бьёт в стену.
Смотрю на вздыбленный член, выше, на дорожку волос и плоский живот. Сама пытаюсь справиться с тугими брюками и закусываю губу от нетерпения.
- Нельзя, - он берет меня за плечи и давит, заставляя спуститься вниз на колени. - Лучше так.
Понимаю как, и начинаю вырываться, опять это происходит, он хочет вставить это мне в рот, как тогда, они вдвоем с Яром, по очереди.
А я смотрю на член и против воли облизываюсь, а пару мгновений назад раздеться была готова, и чтобы он меня, наконец, заполнил. Забыла и про Тамару, и про обиду, и что он рылся в моей комнате, как перед божеством перед ним на колени встаю.