Мы идем к монстрам (ЛП)

«Просто какой-то древний чувак», — подумала я, но потом заметила небольшую латунную табличку с именем внизу рамы.
Там читалось:
Джозеф Корван, эсквайр и джентльмен колонии Род-Айленд.
Родился 28 февраля 1662 года.
Умер 12 апреля 1711 года.
«Может ли это быть…»
Я начала думать, но потом… Нет. Основателя колледжа звали Джозеф Карвен. Карвен и Корван были похожи, но это должно было быть совпадением, потому что, согласно земельному документу наверху, Джозеф Карвен вступил во владение землёй в 1750 году, почти через сорок лет после того, как этот парень Корван отбросил коньки…
Не важно, но…
Что-то теперь меня не покидало. Табличка? Я не самая наблюдательная девушка в мире, но я заметила это: картина была явно очень старой, как и рама, но табличка с именем выглядела совершенно новой. Я прищурилась и увидела углубление вокруг таблички — углубление в древесине рамы — почти как если бы исходная табличка была удалена, и эта новая табличка была прикручена на это место, только новая табличка была немного меньше.
«Хм-м-м, — подумала я. — Но какое мне дело? Почему я вообще это заметила?»
Из кухни я услышала, как щёлкнула дверь на задний двор, поэтому выключила свет и быстро поднялась наверх. Должно быть, это была Кеззи, и я не хотела объяснять, почему я уставилась на эту старую картину; плюс я действительно не хотела снова видеть её обнажённой, потому что её тело просто сжигало меня. Она родилась с этим, а я родилась с этим. Какая несправедливость.
Но когда я вернулась в свою комнату, я держала дверь приоткрытой…
Пару минут спустя появилась Кеззи, как и предполагалось, обнажённая, с книгой под мышкой. Она отперла дверь библиотеки, вошла внутрь, затем вышла и снова заперла её. Затем она пошла в свою комнату, и всё.
«Странная херня…»
Я быстро заснула, но мне снились настоящие дерьмовые сны. Сначала мне приснилось, что этот чувак на картине, Корван, дрочил мне на лицо, но когда он кончил, я видела, как его сперма падает на меня, но не чувствовала этого. Во сне я была парализована, и всё, что я могла делать, это лежать с открытым ртом, в то время как этот парень выстрелил своей спермой прямо мне в рот. Блять… Потом Корван исчезает, как привидение, и угадайте, кто там стоит чуть позже?
Зенас. Только теперь он не в костюме горничной, а в костюме балерины, в балетной пачке, в больших пуантах и так далее. Я пытаюсь крикнуть: «Ты выглядишь глупо!», но я не могу, потому что я всё ещё парализована, поэтому этот засранец высморкался в руку и размазал её мне по рту. «А-ага, — усмехается он, — это особый деревенский мармелад, чёрт возьми, толстуха». Что за развлечение такое, а? Конечно, я не могу винить Зенаса, потому что это дерьмо было создано моим подсознанием. В любом случае, после этого сон становится чёрным, и я просто лежу там, кажется, часами, пока мне не пришло в голову, что я, должно быть, мертва, но через некоторое время темнота исчезает, и это Кеззи залезает на кровать. Она очень изящно садится на корточки над моей головой, затем прижимается своей пиздой прямо мне ко рту. «Отлижи мне», — шепчет она, и я начинаю лизать её пизду, и хотя я никогда раньше не делала ничего подобного в реальной жизни, мне это нравится во сне, и она мне нравится тоже, что совершенно бессмысленно. Она начинает дёргаться, а затем приближается к моему лицу и шепчет: «Это прекрасно, это прекрасно», а затем змея выстреливает из её «киски» и влетает прямо мне в глотку так далеко, что я чувствую, как она извивается у меня в животе.
После этого я думала, что проснулась, но я знаю, что, должно быть, всё ещё видела сон, потому что темнота в комнате действительно была зернистая, и она на самом деле двигалась, и я слышала эти слова или, по крайней мере, думала, что слышала, потому что они действительно звучали низким голосом, и слова также двигались, как темнота. Эти слова — тарабарщина — звучали примерно так: «Шуб неб хыр'ик эб хир'к. Огтрод аи'ф геб'л, ее'х Йог-Сотот», снова и снова, в течение многих часов, и я уверена, что эту тарабарщину произносил голос Кеззи.
 
Я проснулась от звука самого высокого крика, который я когда-либо слышала, и начала кричать сама, как и Мерси и Ханна, а затем включился свет. Я думала, моё сердце вот-вот разорвётся, но потом я посмотрела с высоты своей верхней койки и увидела Зенаса — поправка, грёбаного Зенаса — стоящего там в своём костюме горничной.
— Ты мудак! — крикнула я.
Никто не кричал; это был этот придурок с грёбаным свистком судьи.
— Восстало солнце, девочки! — прокричал он. — Поднимайте свои вялые задницы!
Я посмотрела на часы на столе и увидела, что сейчас шесть утра. Зенас бросил эти смехотворно-сладко-розовые спортивные костюмы для тренировок на каждую из наших коек.
— У вас пять минут, чтобы быть снаружи! — затем он ушёл.
— Вот ублюдок, — пробормотала я.
Я спустилась вниз и увидела, что Ханна всё ещё дрожит от шока от этого свистка, а Мерси — маленькая глупышка — действительно плакала.
— Почему он это сделал? — рыдала она.
— Потому что он вонючий хуй в костюме горничной, а у нас ещё целая неделя заданий, — сказала я ей.
— Пять минут, сказал он? — у Ханны разболелся живот. — У нас даже нет времени принять душ!
— Время не имело бы значения, если бы мы даже захотели это сделать, потому что душ — поправка, грёбаный душ — сломан.
Я сняла ночную рубашку, собиралась натянуть тренировочные штаны, но подумала:
«Святое дерьмо», — затем приложила их к лицу и принюхалась.
— Эти штаны воняют!
Мерси тоже принюхалась… потом снова заплакала.
В любом случае, мы это сделали. Какой у нас был выбор? Это была ещё одна извращённая чушь унижений Кеззи. Я подумала, что она заставит нас бегать по двору женского общества в вонючих ярко-розовых спортивных костюмах, чтобы мы были посмешищем. О, и что было самое лучшее?
Мои спортивные штаны были настолько маленькими, что я выглядела так, как будто меня изрисовали аэрозольной краской.
— Доброе утро, новички! — Кеззи поздоровалась на заднем дворе.
Надменная сучка была в шортах, топе-трубе, белых кроссовках с короткими розовыми носками и ярко-оранжевой бейсболке с идеальным светловолосым грёбаным хвостиком, торчащим сзади.
— Время упражнений. В здоровом теле — здоровый дух.
Вонь, исходившая от нашей одежды, заставляла нас задыхаться.
— Мисс Кеззи, эти костюмы, блять, воняют, и мы даже не могли помыться, потому что грёбаный душ сломан.
Она подошла и ущипнула меня за нос.
— О, ты слишком красноречивая. «Грёбаный душ» не сломан, Энн. Я просто перекрыла воду. И, да, твоя спортивная одежда может, «блять, вонять», но в этом-то и вся идея. Костюмы на вас — кстати, прошедших инициацию — так что вы можете оценить символику.
— Символику?
— Подумайте об одежде, о том, что она была окрашена успехом прошлых новеньких, и надейтесь, что их женская сущность отразится на вас. Это на удачу.
«Отлично. Оказывается, это на удачу, — но что я могла поделать? — Ничего, — сказала я себе. — Просто улыбнись и выдержи… И ВОНЯЙ».
В утреннем свете задний двор выглядел намного обширнее, чем прошлой ночью; клумб было больше, чем я предполагала, и ещё пара фонтанов. Птицы прыгали по беседке, где Кеззи мастурбировала, читая книгу. Ночью я также не заметила гигантского барбекю и теннисного корта.
И ещё я не заметила груды камней.
Также у западного каменного забора лежала куча камней, и это была большая куча — я имею в виду, около двадцати футов шириной и пяти футов высотой. Похоже на куски гранита. Ханна подняла дрожащую руку.
 
— М-м-м-мисс Кеззи, а… почему там большая куча камней?
— Потому что, вы, девочки, — объяснила Кеззи острым певучим голосом, — собираетесь переместить их туда, — а затем она указала на восточный каменный забор, где мы все могли видеть большую лысину на траве.
— Мы не первые, кто носит эту вонючую одежду, — сказала я, — и мы не первые, кто перемещает эти камни…