Равенклифф (ЛП)
— Держитесь! — выкрикнул Натан, сцепив наши руки под своей рукой, когда мы вверглись в людские массы.
Невозможно даже было услышать друг друга поверх какофонии смеявшейся толпы, шутовской музыки каллиопа, которая, казалось, звучала отовсюду одновременно, и уличных актёров, предлагающих множество аттракционов.
— Присмотритесь хорошенько на эту группу дикарей, леди и джентльмены! — воскликнул один из них.
Я вытянула шею, чтобы разглядеть представителя африканского племени в меховой набедренной повязке, его бритый череп и обнажённая грудь были покрыты татуировками.
— Этот мужчина почти что голый! — прошептала Хелен мне на ухо.
— Посмотрите шоу уродов! Посмотрите на бородатую даму и леди-обезьяну с Борнео!
Краем глаза я увидела женщину, одетую в красивое кружевное платье, только вот её лицо было покрыто волосяным покровом. Она стояла с диким королевским достоинством, её взгляд был сосредоточен на точке выше голов толпы.
— Это дорога к Далиле Семи Вуалей13, — прокричал другой актёр. — Самое обольстительное шоу на Земле! Она исполняет непристойный танец! Больше нигде кроме как здесь, в океанском бризе Кони-Айленда, её поглотит собственный огонь!
Женщина с закрытым вуалью лицом, но в откровенном костюме, прикрывающем только грудь и бёдра, затанцевала шимми рядом с нами, нащёлкивая пальцем по тарелкам и извивая своими шарфами вокруг шеи Натана. Опьяняющий аромат жасмина смешался с запахами жареных моллюсков, соленого воздуха и цирковых животных. Натан взглядом проследил за танцовщицей, пока она, покачиваясь, сливалась с толпой.
— Она уж чересчур бесцеремонна! — засопела Хелен.
Танцовщица непристойных танцев была не единственной, кто был бесцеремонен. Дважды я почувствовала руки незнакомцев на себе, но когда я оборачивалась, чтобы поймать нарушителя, я смотрела в море смеющихся лиц, настолько раздутых от веселья, что они походили на гротескный знак, который на крыше воспроизвела подменыш. И затем я увидела само лицо, мелькавшее над толпой, подобно направляющему духу места — духу шутовского ликования, от которого у меня появилась оскомина на зубах, но каким-то образом заставившего меня пожелать улыбнуться и танцевать под безумную мелодию каллиопа.
— Сюда! — закричала я Нату, который отгонял шута в клетчатых штанах, протянувшего несколько игральных карт.
Хелен с широко распахнутыми глазами наблюдала за обнимавшейся парочкой, конечности которых были настолько переплетены, что казалось, будто они были одним единым существом. Я потянула Натана и Хелен к входу в Стиплчейз-парк, где имелся закуток открытого пространства прямо под знаком карикатурного лица. Я поняла, почему там было свободно, когда мы добрались до местечка. В центре пустого островка стоял огромный мужчина. На нём была надета белая мантия, которая вздымалась от лёгкого бриза, белая туника и тюрбан, сверкающие красные панталоны и соответствующий пояс. Он стоял совершенно неподвижно, его тёмное лицо было обездвижено как у вырезанной из красного дерева статуи, чёрные как уголь глаза сверлили толпу посетителей, которые утихомиривались рядом с ним, словно попадали под чары. Я считала, что вполне возможно он был статуей, пока он не поднял руку и не указал на девушку в тёмно-синем купальном костюме.
— Ты! — рявкнул он. — Ты не веришь в магию Омара Великолепного!
Девушка прикрыла лицо дешёвым бумажным веером и захихикала. Но когда Омар заговорил вновь, хихиканье прекратилось, и вся толпа умолкла.
— И почему же ты не веришь? Потому что тебе сказано оно на Кони-Айленд, а в своём сердце ты говоришь… какое слово? Чепуха? Но я спрошу тебя, почему я должен был пересекать океан, так далеко от родной земли, где солнце жаркое круглый год, и священный Ганг течёт в море с великих холмов, чтобы носить белые тюрбаны вечных снегов и нашёптывать секреты в уши звёзд — почему я должен делать это, если моё представление чепуха?
Его голос упал до тихого шёпота, который, казалось, защекотал у меня в ушах. Теперь складывалось впечатление, что он смотрел прямо на меня.
— И зачем тебе приходить, если ты не найдёшь того потерянного, которого ты ищешь?
Затем, не произнеся больше ни единого слова, он развернулся, его мантия волнами поднялась вокруг него в белом водовороте. Последовала вспышка света, клуб дыма, и он исчез. Толпа ахнула, все как один.
— Увидьте большее от Омара Индуса Гипнотизёра в "Золотом Павильоне"! — объявил зазывала.
— Ох, давайте! — воскликнула Хелен. — Я хочу посмотреть, сможет ли он загипнотизировать меня. Уверена, у него не получится. Я слишком волевая.
— Это дешёвый трюк, — презрительно произнёс Натан.
Я посчитала довольно странным, что мои друзья, которые знали о существовании магии, поставили под вопрос возможность того, что магия могла существовать здесь.
— Если он исполняет это небольшое представление здесь каждый день, возможно, он видел Рут, — сказала я, встав в очередь за билетами.
Я показала снимок Рут продавцу билетов, но он лишь пожал плечами и сказал мне, что он видит "тысячи гримас в день и через какое-то время все они становятся на одно лицо". Я поблагодарила его и попросила показать в какую сторону идти к "Золотому Павильону".
— Сразу за Стипль-чез, не доходя до шоу уродов. Не пропустите крылатую женщину.
Я вздрогнула, а он уже повернулся к следующему покупателю в очереди, и Хелен подгоняла меня за собой.
— Посмотри на красивых лошадей! — вскричала она, указав на механических деревянных лошадей на Стипль-чез. — Я скучаю по езде верхом со времени, как мы продали наши конюшни! Мы можем покататься на них?
— После того как найдём Омара, — сказала я, начав чувствовать себя как неряшливая гувернантка у двух непокорных подопечных.
Но когда мы отыскали "Золотой Павильон", там висел знак, говоривший нам, что следующего сеанса Омара Великолепного не будет в течение ещё сорока минут. Я спросила у дежурного, не можем ли мы побеседовать наедине с Омаром, но он сказал нам, что Великий Омар медитирует в подготовке к его выступлению.
— Мы вполне могли бы прокатиться на Стипль-чез тем временем, — подметила Хелен.
Поняв, что было бесполезно спорить, я согласилась. Мы вернулись в Стиплчейз-парк и выбрали себе лошадей. Несмотря на всё искусство верховой езды Хелен, ей понадобилось многовато помощи со стороны Натана, чтобы сесть на деревянного коня, и как только она села, она открыто призналась, что до ужаса боится упасть.
— Смотри! — сказала она Натану. — Все катаются в парах. Здесь вдоволь места для тебя, и ты сможешь уберечь меня от падения.
— А кто убережёт Аву от падения? — поинтересовался Натан.
— Я вполне способна удержаться на коне-карусели! — огрызнулась я, теперь уж точно зная, почему Хелен так сильно желала покататься на Стипль-чез.
Всё, что я видела вокруг нас, так это хихикающих девушек, когда их молодые люди стягивали свои руки вокруг их талий. Вся эта гонка была одним большим предлогом для объятий. Внезапно я по-дурацки себя почувствовала от катания в одиночку. Я сойду, пойду по округе и буду показывать фотографию Рут…
Но затем вибрация механизмов и неожиданная тряска сообщили мне, что скачка началась. Хелен взвизгнула, и Натан качнулся в седле позади неё со всей непринуждённостью ковбоя из шоу "Дикий Запад". Я схватила шест и прицепилась к нему, когда деревянный конь подо мной затрясся, спикировал вниз по искусственному потоку, и затем начал подниматься по длинному наклонённому вверх треку. Я смогла увидеть минареты Луна-Парка и огромное Колесо обозрения и вселяющую ужас Мёртвую петлю. Мы поднимались высоко над отупевшими толпами в чистый, прохладный воздух.
За парком простирался Атлантический океан, сине-зелёный и необозримый, чайки кружили над гребнями волн. Холодный солёный воздух поднял влажные волосы с моей шеи и скользнул под тонкую батистовую блузку. Я закрыла глаза и позволила воздуху перекатываться по мне. Это было подобно нырянию в волну. Это было сродни полёту. Под корсетом мои крылья зудели от желания размяться и вспарить над океаном с чайками. А почему бы нет? Разве не всё было дозволено на Кони-Айленд? Мужчины и женщины держались друг за друга на публике; женщины танцевали, обнажив животы, на улицах; фокусники испарялись в клубах дыма… Если я сейчас расправлю свои крылья и полечу, кто-нибудь посчитает, что это было нечто больше, чем одно из чудес Кони-Айленда?