Равенклифф (ЛП)
— Это называется Вольер, — сказал мне Рэйвен тихим голосом. — Старейшины верят, что мы родственники птицам и должны почитать их, как наших предков, но, — добавил он менее почтительным тоном, — так трудно содержать всё в чистоте. Пошли. Они ожидают нас в библиотеке.
Мы прошли по тёмному коридору, облицованному стеклянными аквариумами с чучелами птиц, их глаза сияли в свете лампы Рэйвена.
— Если вы почитаете птиц, то почему…
— Это считается способом почитания наших братьев после их смерти. Лично я думаю, что это жутко. Я всегда боюсь, что где-нибудь в этом мавзолее наткнусь на чучело Дарклинга, — он вздрогнул и засмеялся, когда увидел, что я потрясенно смотрю на него. — Только Дарклинги растворяются, когда умирают.
— Ох, — произнесла я, едва ли успокоившись. — Это то, что случится со мной?
Мы достигли пары больших раздвижных дверей, их тёмная древесина была инкрустирована рисунками крыльев на каждой из сторон, встречающихся посередине. Рэйвен остановился и повернулся ко мне.
— Никто не знает, что с тобой будет, — сказал он, удерживая мой взгляд. — Тут не было полукровок со времён дочери Меропы и Адерина.
— Ох, — сказала я, не зная, понравилось ли мне, что меня назвали полукровкой. — И что с ней случилось?
Он обнадёживающе улыбнулся.
— Она дожила до глубокой старости, вплоть до двухсот девяносто шести лет. Мы, Дарклинги, весьма долгоживущие. Но… — улыбка исчезла с его лица, — Старейшины считают, что именно кровь Меропы изгнала нас из Волшебной страны. Поэтому, они запретили брак между Дарклингами и людьми под страхом изгнания. Вот почему твоему отцу пришлось уйти после твоего рождения. Он был изгнан из стаи.
— Полагаю, тогда у него не было выбора, — сказала я, хотя коварный вероломный голос из моих кошмаров снова спрашивал, почему он не мог найти способ хотя бы передать мне сообщение. Что-то ещё беспокоило меня в истории Рэйвена… что-то насчёт Меропы и Адерина… что-то, что ван Друд показал мне в Зеркальном зале…
— Нет, никакого выбора, — сказал Рэйвен с ужимкой. — Наказание за возвращение из изгнания — смерть.
Рэйвен сдвинул обе двери одновременно, со свистом разделяя два инкрустированных крыла, что это прозвучало так, словно они сделали взмах. Звук вторил в зале высокой сводчатой башне, куда мы вошли; звук множества крыльев, поднимавшихся к высокому купольному потолку над нами. Это была башня, которую я видела, когда мы стояли перед замком, только я и представить себе не могла, что она будет содержать только одну комнату. Посмотрев вверх, я увидела окольцовывающие вершину выступы, где сидели огромные птицы — когда мои глаза приспособились к свету, я поняла, что это были вовсе не птицы. Это были Дарклинги — десятки их. Я увидела Марлина среди стаи, и он робко улыбнулся.
Я быстро отвернулась, чтобы не навлечь на него неприятностей — и пожалела об этом. На первом этаже не нашлось улыбок для меня. Три фигуры, что сидели на дальней стороне длинного стола в центре комнаты, казались статуями, вырезанными из слоновой кости и чёрного дерева, вплоть до выражения на их жёстких лицах. Только движение их перьев на сквозняке, проходившем через открытое окно в крыше, говорило мне, что они не статуи.
Когда я пошла к ним, это напомнило мне о моём вступительном интервью в Блитвуд, возглавляемом тремя вороноподобными пожилыми женщинами. Однако эта триада состояла из одной женщины и двух мужчин. У сидевшего в центре стола мужчины были длинные белые волосы и очень морщинистое лицо цвета старой слоновой кости. Когда я подошла ближе, я поняла, что некоторые из линий его лица оказались шрамами, в том числе среди них был один ужасный, который натыкался на слепой, молочно-белый глаз. Его другой глаз был прикован ко мне. Слева от него сидела женщина. Волосы у неё были седые и тоже длинные, но сплетены и сложены на голове сложной косой. Мне показалось, что я увидела проблеск сочувствия в её больших карих глазах, но это могло быть уловкой света. Уж точно не было симпатии в чёрных как смоль глазах смуглого Дарклинга с орлиным носом, сидящего по правую сторону стола. Он напомнил мне пустельгу в Блитвудских клетках, его светлые глаза следили за моими движениями, как будто он хотел наброситься на меня в любой момент.
Только когда я оказалась прямо перед столом я увидела четвёртую фигуру. Мужчина стоял на коленях на полу перед столом, прикрыв голову крыльями. Я приняла его за статую, он был так неподвижен, но когда я подошла к нему, он поднял голову и посмотрел на меня из-под своих длинных тёмных волос, и я узнала Дарклинга из своего видения о "Титанике". Это был мой отец.
Я ахнула и приблизилась к нему, но шорох крыльев сверху — и ладонь Рэйвена на моей руке — остановили меня.
— Ты не подойдёшь к пленнику, — рявкнул седовласый Дарклинг и его голос эхом отозвался в высокой башне.
— Пленнику?
Я взглянула ещё раз и увидела тяжёлые цепи, отягощавшие его руки и ноги. Хуже того, его крылья были прибиты к полу.
— Почему он прикован вот так? — закричала я. — Что такого он натворил?
— Фалько знал, какое последует наказание за нарушение изгнания, — ответил седовласый Дарклинг.
— Но он пришёл лишь для того, чтобы помочь мне…
— Его причины, повлекшие нарушение закона, не наша забота, — начал он, но когда седовласая женщина слегка коснулась его руки, он повернулся к ней.
— Мерлинус, — произнесла она тихим музыкальным голосом, — если Фалько пришёл спасти свою дочь, возможно, нам следует проявить снисхождение.
— Ты слишком великодушна, Рен, — высоким резким голосом высказался мужчина с крючковатым носом. — Если мы проявим снисхождение к одному изгнаннику, как мы сохраним свою власть?
— Власть не завоёвывается страхом и запугиванием, Гус, — ответила седовласая женщина по имени Рен. — Её с таким же успехом можно заслужить и милосердием.
— Но он нарушил одно из главных правил — вступил в связь со смертной женщиной. Он даже произвёл полукровку, — мужчина по имени Гус указал на меня пальцем с острым ногтем.
Рядом со мной зашуршали об оковы прикованные крылья Фалько.
— Он влюбился, — мягко сказала Рен, взглянув на Мерлинуса, который оставался молчаливым с каменным лицом на протяжении всего спора между Гусом и Рен.
От её взгляда что-то смягчилось на его лице, от чего я стала предполагать, что они были супругами. Однако он не прекратил этот спор. Рен и Гус ходили взад и вперёд, обсуждая милосердие и наказание, пока у меня не закружилась голова от постоянного поворота головы то на одного, то на другого и я не начала пошатываться и терять равновесие.
Когда я начала падать, я услышала, что что-то оборвалось — и затем оказалась поймана сильными руками и окружена шквалом перьев. Я подняла взгляд на серые, как шторм глаза. Фалько поймал меня, разорвав себе крылья, когда вскочил за мной. Его перья падали вокруг нас, как нежный снегопад. Одно перо коснулось моего лица, и я почувствовала, как тающее тепло распространилось по моим холодным конечностям. Смутно я услышала голос — это рявкнул Гус:
— Задержите его!
Но другой голос, более мягкий, но не менее властный, приказал:
— Оставь их в покое. Он восстанавливает её. Что бы мы ни решили с ним сделать, птенец не должен страдать, в то время как её спаситель здесь, чтобы исцелить её.
— Спаситель? — повторила я слабо. — Это означает отец?
Фалько грустно улыбнулся мне.
— Нет, милая, спасителем мы называем Дарклинга, который спасает душу от смерти, но оставляет её при себе небольшой её кусочек, чтобы душа смешалась с его. Я не знал, что сохранил при себе эту частичку души, когда спас тебя. Теперь я могу вернуть её тебе.
Он расправил свои крылья вокруг меня, пока я не почувствовала себя словно была в колыбели их тепла: тепла, которое просачивалось в мои кости. Холод, который я испытывала в последние несколько недель, наконец-то был изгнан; частичка, которая отсутствовала, наконец, была восстановлена. Я посмотрела на него и увидела, что его лицо исказилось от боли.