Только не отпускай (СИ)
- Заждалась? – поинтересовался Федор, влетая в палату. Привнося с собой свет, жизнь, терпкий аромат осени…
- Немного.
- Извини. Янка объявилась в самый неподходящий момент, - он нервно провел пятерней по волосам, усеянным мелкой моросью, опять спустившейся на город.
- Ничего.
Отчего-то я оробела. Одно дело - говорить о совместном будущем, и совсем другое – начать его строить. Тем более, когда в это будущее каждый раз норовило вмешаться прошлое. Вот, например, как сейчас.
- Черт! И цветы забыл…
- Цветы?
- Угу. На выписку. Я цветы купил, но забыл в машине, - объяснил, хмуря брови.
- Ну, и ладно. Не здесь же их оставлять, – улыбнулась я, до глубины души тронутая его поступком.
- И то так. Ну, пойдем?!
Вещей у меня было немного. В больницу ведь поступила в одном халате, но потом, правда, мне привезли кое-какую одежду. Федор подхватил пакет с моим барахлом и, осторожно меня приобняв, подтолкнул к выходу.
- А чего Яна хотела?
- Да так. Не бери в голову. Ее Алька подстрекает. Но ничего, я им обеим хвосты надеру. Ты, главное, не волнуйся.
Я машинально кивнула. Сделала еще один шаг, а потом замерла от снизошедшего на меня озарения.
- Что? – спросил Таиров, впиваясь взглядом в мое лицо.
- Я не волнуюсь. Рядом с тобой… вообще ни о чем не волнуюсь, Федя. Все будет хорошо, - уверенно кивнула. Уже больше не удивляясь поселившемуся в душе покою. Только носом по привычке скользнула по его щеке. Чтобы вдохнуть… Почувствовать, как колет щетина. И удостовериться, что не придумала ничего. Что вот он… здесь. Хмурый, резкий, шумный, большой. Заполняющий своей бешеной энергией все кругом, не оставляющий ни миллиметра пространства.
- Эй. Ты точно в порядке?
Я всем телом ощутила, как он напрягся. Покачала головой.
- Точно. Просто… А! Не бери в голову.
- Нет уж, скажи.
- Я люблю тебя, Федя. Люблю просто до безумия.
- Вот и хорошо. Вот и отлично.
Его взгляд горел, когда он наклонился меня поцеловать. Запутавшиеся в волосах пальцы подрагивали.
- Безобразие какое! – возмутилась проходящая мимо санитарка. Мы оторвались друг от друга. Улыбнулись. И держась за руки, пошли к лифту.
А в машине меня и впрямь ждал букет солнечных желтых хризантем… Я положила их себе на колени и время от времени подносила к носу, чтобы вдохнуть специфический аромат.
- Погода мерзкая! – ругался Таиров.
А ведь и впрямь. Лило… Из-за собравшихся туч казалось, что на улице уже вечер, хотя новый день только начался. Пятнами вдалеке поблескивали размытые огни фар. Мы стояли в пробке. По стеклу, разгоняя воду, мерно бегали дворники. А насквозь пропитавшиеся дождем деревья бесстыже сбрасывали листву.
Осень… Как есть, осень. Но какая разница, что там… снаружи, когда внутри весна? И птицы поют. И в цвету абрикосы…
- Господи! Это же Дашка! И мой свекор! Федь, смотри… Это она?
- Черт. Я ж ей ключи оставил. Какого хрена они под дождем мокнут?!
Я повела плечами. Не знаю, мол. И как только Таиров припарковался, выскочила из машины.
- Дашка! Ты чего не заходишь?! Пап!
- Скорей-скорей!
Федор уже открыл дверь и всех нас подгонял взмахами руки. Дашка поскакала козликом к входу. А свекор… теперь уже бывший, медлил.
- Да я Дашке с вещами помог. Вот… - взмахнул, я только тут заметила стоящие под навесом сумки.
- И вымок весь! Заходи, обсохнешь хоть. Я тебя чаем напою!
- Нет. Пойду я. Все ж это как-то не по-человечески.
А вот это было действительно больно. Этого мужчину я любила, как отца. Он единственный, кто меня всегда поддерживал. Кто был рядом, как бы тяжело мне ни было.
- Ты меня осуждаешь, па… ?
Папа. Я не договорила. Осеклась. Потому что больше не имела права звать его так. Горло сжалось. Особенно сильный порыв ветра подхватил шарф и ударил меня по лицу. Одной рукой я резко отвела его в сторону, другой до боли сжала стебли цветов.
- Нет. Я просто… Вадик ведь мой сын, Мариша. Какой ни есть – мой.
Я кивнула. Наверное, этого следовало ожидать. Своих детей всегда жальче. А я, как ни крути – приемная. Выдохнула тяжело. Стряхнула влагу с лица. Холодный дождь смешался с обжигающе горячими слезами, которые пролились как-то… сами собой. Я даже не поняла, что плачу.
- Вы… Пожалуйста, если что-то понадобится, обращайтесь. Я… с вами не разводилась, Константин Данилович. Просто… знайте, что я вас… люблю и… всегда помогу, если надо.
- Марина! Все… Быстро в дом!
Таиров. Стоит… весь насупился. Дождь по лицу! И я, понимая, что он рычит исключительно от беспокойства за меня же, глупую, кивнула. Бросила на свекра еще один взгляд через плечо. И пошла прочь.
Все-таки и с ним развелась… Не специально. Просто не могло быть иначе. Это такой закон жизни – в ней нельзя иметь все и стразу. Чем-то приходится жертвовать. На сердце было тяжело, я задыхалась. Но понимала, что и это тоже пройдет. Когда-нибудь… Обязательно!
- Федь, там вещи… - прошелестела с трудом, перекрикивая дождь.
- Вижу. Я сам все подниму. Идите!
Я скользнула в подъезд. Поежилась. Здесь тоже было сыро и неуютно. Бледная Дашка жалась к холодной еще батарее. Чтобы ее подбодрить, я заставила себя улыбнуться. В этот момент, обвешанный чемоданами, в дверь вошел Федор.
- Господи, ну, что вы стоите, мокрые все? Быстро поднимайтесь! Там Димка уже чай заварил!
Дашка не знала, куда идти, я пошла первой, указывая дорогу. Голова еще немного побаливала, и я шла медленно.
- Он всегда такой командир? – пробубнила дочь.
- Кто? Федор? – я выглянула в пролет между перил, где как раз виднелась темная макушка Таирова.
- Угу.
- Всегда. Но он добрый. И очень надежный, Дашка. Ты со временем это поймешь.
- Ну-ну. Посмотрим.
И она смотрела. Приглядывалась. Очень долго. Гораздо дольше, чем ко мне самой присматривался Димка. С тем вообще, на удивление, не возникло проблем. Хотя Таиров настраивал меня на то, что легко не будет. Но обошлось. Почувствовав, что я не пытаюсь задвинуть его на второй план, он расслабился. И… потянулся ко мне, как не знавший любви щенок. Он так же прыгал вокруг меня и ластился. Заглядывал в глаза... Балдел, когда я почесывала ему спину перед сном, и хохотал, откинув голову, когда я рассказывала что-то смешное. Мы всегда находили, над чем вместе посмеяться. Федор утверждал, что мы пустосмехи, но потому, как он довольно щурился, глядя на нас, я понимала, что он и сам кайфует.
Наша с Димкой взаимная любовь привела к тому, что меня стала ревновать родная дочь. На некоторое время она как будто тоже вернулась в детство. И стала требовать моего внимания даже там, где еще месяц назад ей бы это и в голову не пришло. Я просто разрывалась. Между домом и детьми. И не могла нарадоваться, что Федор запретил мне возвращаться на работу. Хотя поначалу я была категорически против.
- Я не могу сидеть у тебя на шее!
- Почему? – удивлялся Таиров. Дети, учуяв назревающую ссору, торопливо доели свой ужин и сбежали из-за стола. – Это ведь совсем не то, чем ты хотела бы заниматься.
- Ну, и что?! Я не могу не работать!
- Можешь…
Я открыла рот и… не нашла, что ответить. Потому что я действительно… впервые в жизни… могла. Выдохнуть. Заглянуть вглубь себя. Понять, чего я хочу, как себя вижу… Просто потому, что Таиров закрыл все финансовые вопросы. И ни словом меня не попрекнул.
- Федя… - задрожала я.
- Я же не говорю тебе сидеть дома. Найдешь работу по душе – пожалуйста. Но только по душе, ладно?
Я кивнула. Вновь ощущая это странное, болезненно острое чувство, вспарывающее нутро. Обняла его. Губами коснулась шеи. Как всегда не вовремя зазвонил телефон. Таиров отошел ответить – а я вернулась в гостиную. Дашка с Димкой сидели на противоположных концах комнаты, и каждый занимался своим. Это тоже было проблемой – то, что они никак не могли подружиться и предпочитали делать вид, будто друг друга не замечают. Все мои попытки сближения терпели крах. И где-то через месяц совместной жизни я уже всерьез начала привыкать к мысли, что это нормально. Главное, что не дерутся, не ненавидят друг друга. А там… что ж. Она – девочка, он – пацан. И возраст разный, разные интересы… В общем, я уже почти смирилась, когда однажды кое-что произошло.