Роза для навигатора (СИ)

— Не прошу принимать решение мгновенно, Маршав, — настиг меня ненавистный голос. — Но настоятельно рекомендую поторопиться. Торчать в хронокапсуле вечно невозможно…
Жизнь — прекрасная штука. Не вопрос. Вот только не любой же ценой её покупать!
Олег, прости…
* * *
Взорвать изнутри хронокапсулу — проще сказать, чем сделать. Яростного желания недостаточно. Нужен опыт… и он у меня был — я бесчисленное количество раз делала это, выводя корабль из-под удара. Войти в хронокапсулу, выйти из неё, выйти с максимальным уроном реальному пространству: действует, когда приходится вразумлять невменяемых, пиратов либо «случайно» заблудившийся в космосе караван военных кораблей недружественной расы. Принцип действия — один на всех, здесь сложно выдумать что-то новое. Нюансы в способах управления…
Телепатической составляющей в паранорме у Сиренгео не было. А то бы не попался он, как последний дурак! Он бы вообще тогда со мной не связывался. Хотя, насколько я поняла его характер, танцы со смертью на лезвии ножа — единственное, ради чего он жил.
Разновидность адреналиновой наркомании. Только кто-то идёт в пожарные или просто выплёскивает дурь на опасных сафари, организуемых специально для экстремалов. А кому-то упёрлось связаться с преступниками. Драйва больше, ставки выше.
Ну, извини, дружок. На всякую хитрую гайку рано или поздно обязательно найдётся болт с резьбой. И сегодня тем болтом буду я.
Дамп!
И ещё один. И ещё.
Главное, промежуток между дампами — меньше секунды. Чтобы не было времени выдохнуть.
Дамп!
Одновременно удар, направленный вовне, снова не берусь описать свои ощущения, да и ни к чему описать — всё заняло меньше минуты…
Хронокапсула вскрылась прежде, чем Сиренгео смог опомниться. И я оказалась в аду! Огонь бесновался вокруг, пожирая всё, на своём пути, огонь выжигал мне душу — ведь это я, я, я, я! Я сама инициировала пожар, разрушая хронокапсулу Сиренгео! Ах, ты же чёрт возьми, чтобы спасти Олега, мне всего-то навсего надо было оставаться внутри хронокапсулы! А-а-а-а, если бы я поняла это на минуту раньше!
— Олег! — закричала я, вбегая в самый центр ревущего огня. — Олееег!
Броня способна выдержать даже средней рукиядерный взрыв, мне бы только найти Олега сейчас, а уже остальное всё — потом, неважно, ни к чему.
— Олег!
Меня схватили за локти и встряхнули, я отмахнулась не глядя, — в зубы, коленом под дых, ребром ладони по шее. Мускульное усиление брони превратило мои удары в неодолимую силу. Вот только цели не достиг ни один из них.
— Уймись, бешеная! — зарычали на меня.
Дарух! Твою мать, что он здесь делает??? Откуда он здесь? Почему???
— Где Олег? — заорала я, ничего уже не соображая от отчаяния и ярости.
— Где Мар? — заорал он на меня в ответ.
— Что?‼ — завопили мы оба на два голоса.
Представьте себе картину маслом. Эпицентр пожара, все горит, плавится, рушится, перестаёт быть. А у двоих идиотов рвёт на части душу ужасом осознания.
Нет, и не было никогда никакого Олега. Был наблюдатель хронопласта двадцать первого века Дарух Кипелао. С которым я встречалась добрый год, понятия не имея, кто он такой на самом деле…
Шесть лет. Шесть долгих, страшных, кошмарных лет я жила, похоронив любимого… И он жил точно так же. Потеряв любимую, пытаясь забыться, бросаясь в драки без оглядно, с почти человеческим безрассудством…
Встретились два одиночества. Кому сказать…
— А теперь целуйтесь, — властно приказали нам.
Пожар угасал, доедая останки гаража и прилегающего к гаражу сада. Взрыв получился что надо. Как его спишут на удар молнии, я не знала и не хотела знать. А на уцелевшем дереве висел вниз головой, укутавшись в крылья на манер летучей мыши и зацепившись ногами за толстую ветвь, старший Типаэск. Я узнала его не столько по обручу на шее, сколько по ментальному эго-образу: мощь и ярость, во всей красе.
Типаэск раскрыл крылья и перепорхнул с дерева вниз, на землю. Бабочка-переросток… багровые блики на тонкой плёнке брони, покрывавшей нежную поверхность каждого крыла… прекрасное лицо, застывшее в неописуемом лютом бешенстве.
 
— Целуйтесь, кому говорят! Иначе зачем мы снова упустили Сиренгео?!
Я превратилась в сплошной, заполненный болью, вопрос. Дарух тоже молчал. Что тут еще скажешь? Кроме обсценного монолога насчёт ситуации вообще. Но и тот я предпочла проглотить. Можно подумать, матом что-нибудь теперь исправишь…
— Ты просил нас найти твою девушку, Дар. Мы её нашли. И где благодарность?
— Спасибо, — коротко сказал Дарух, беря себя в руки.
Так они знали! Чёртовы насекомые, оба-два, папаша с сынулей. Знали с самого начала?! Ещё одна волна ужаса осознания накрыла меня с головой. Мне позволили в нарушение всех законов открыть хроноканал в двадцать первый век. Меня вели! С самого начала это была операция спецслужб Альфа-Геспина. Господи, да они за мной-то прилетели на наш стационар в пространство маресао именно затем, чтобы я сейчас хватала ртом опалённый воздух как выброшенная на берег рыба!
— Так надо было, — отрезал Типаэск, подтверждая мои ужасные догадки. — Надо было дать прошлому остаться в границах прошлого. Но мы упустили мерзавца Сиренгео!
Они и Даруха вели тоже, поняла я. Давно знали, кто я такая, кто такой он. Но — держали в секрете. Ход и истории…
— Сиренгео мы упустили исключительно из-за вас, голубки. Ума теперь не приложим, что делать дальше. Возвращаемся на базу!
«Голубков» я проглотила. Дорогу до Башиля толком не запомнила.
В душе моей шёл снег.
Крупными хлопьями.
* * *
Дампы, снятые с Сиренгео в режиме множественного безумия, как окрестили изобретённый мною приём Типаэски, выковыривали из моей бедной головушки несколько дней. Все эти дни я была как под наркозом: наступило эмоциональное выгорание, как назвали моё состояние врачи.
— А что вы хотели, Маршав? — сердито спросил у меня старший Типаэск, заглянувший узнать, как у меня идут дела. — Вы повели себя максимально безрассудно и глупо, радуйтесь, что остались в живых…
Я согласилась. На словах. Но радоваться не смогла, не хватило душевных сил. Мне ничего не хотелось. Я ни о чём не думала. Всё, на что я была способна сейчас, это большую часть времени лежать носом в стену и — нет, даже не страдать! — не думать ни о чём…
Кто-то приходил ко мне, теребил меня, пытался со мной заговаривать, кажется, Кев, Дарух, кто-то ещё… но кто… что… о чём…
Жуткое состояние. Впрочем, никакой жути я тогда не испытывала. Я не ощущала и не воспринимала ни-че-го.
Совсем.
Но однажды бетонная серость тотальной апатии треснула, пропуская солнечный свет.
Меня позвали по имени. Маршав Сапураншраав. Называя этим именем снова и снова. И я неохотно повернулась, голос был очень уж знакомый, повернулась, чтобы посмотреть, кто это такой и вяло объяснить, куда ему стоит идти и чем там заняться. И серая пустота вдруг треснула изумлением.
Санпор! Я смотрела в его знакомое клетчатое лицо и чувствовала, как сваливается с души неподъёмный груз. Он взял меня за руку, как всегда делал после сложных вылетов, когда мне некуда и не к кому было пойти, чтобы излить свою боль. Сколько раз я ругалась с ним, проклинала его, бесилась, а он терпеливо пережидал все мои эмоциональные бури, и вроде бы ничего не делал, но странным необъяснимым образом мне становилось легче.
Вот как примерно сейчас.
— Маршав, — мягко сказал Санпор, — девочка, как я рад тебя снова видеть…
 
— Я тоже, — сказала я, и отёрла щёки от непрошенной сырости.
Голос, мой собственный голос, прозвучал непривычно и хрипло. Сколько дней подряд я не разговаривала вообще, даже ментально? Двое, трое?
— Восемь суток, — честно объяснил Санпор. — Но теперь всё хорошо…