Терновая Лилия (СИ)
Поначалу народ в лавки шёл неохотно. Люди привыкли к тому, что букеты можно купить не отходя далеко от дома, и, не найдя цветочниц в привычных местах, просто махнули рукой. Но долго так продолжаться не могло. Хотя бы потому, что жить в одном доме с живностью нравится далеко не всем. И волей-неволей горожане потянулись на поиски цветочных лавок. Слухи разносились быстро, и вскоре по утрам иногда даже начала собираться очередь, особенно по выходным. Остро пахнущие масла пользовались бешеной популярностью, несмотря на свою дороговизну.
Я долго думала, как снизить их стоимость, не теряя при этом заработка. Хотелось сделать ароматы доступными и простым людям, а не только аристократии. Только во что их наливать? Стеклянная посуда миниатюрного размера настолько сложна в исполнении, что чуть ли ценнее содержимого.
Клеменс сообразила быстрее меня, хотя вовсе не задумывалась над такими вопросами. Как-то вечером я поймала ее за странным занятием. Она старательно, чуть не высунув язык от тщания, выливала из ложки что-то в широкую свечу, которая всегда горела по ночам в коридоре у спален. Пугать ее не стала, дождалась, пока та закончит, и только тогда спросила:
— А что ты делаешь?
Женщина все же подпрыгнула от неожиданности и совершенно по-детски спрятала ложку за спину.
— Я компенсирую! — поспешно заверила меня она.
— Глупости не говори, — отмахнулась я. — Если бы не ты, ничего бы этого не было, а я сдохла бы в канаве. Так что ты делаешь все-таки?
Клеменс поманила меня ближе. Я послушно подошла к свече и даже на расстоянии двух шагов уловила кисловатый, острый аромат цитронеллы.
— От комаров верное средство, — извиняющимся тоном пояснила Клеменс. — Оно в первый раз случайно получилось, лавандовое вечером переливала в маленький флакончик, хотела на подушку капнуть, а оно на свечку пролилось. Потом пока не сгорела, все лавандой пахла. Вот я и пробую потихоньку.
— Клеменс, ты гений! — официально заявила я. Женщина покраснела, хоть и не совсем поняла, с чего вдруг такой восторг.
А фантазия моя наконец-то заработала в полную силу. Через неделю был заключен договор со свечным заводиком при пасеке неподалёку от посёлка Ирен, и у нас появились в ассортименте ароматизированные свечи и сухие духи. [1]
Клиенты потянулись толпами.
В устав гильдии пришлось вносить поправки.
Теперь, когда мы занимались не только продажей цветов, а и в каком-то смысле производством товаров, необходимо было переписать некоторые пункты, да и взносы в итоге повысились, зато и доходы — тоже.
Герцогиня нервно дернула щекой, когда я ей предъявила переправленный устав, но поперёк ничего не сказала. Конечно! Скажешь тут, когда за ароматическими маслами целая очередь стоит, и прежде всех венценосная семья в полном составе.
Наши визиты во дворец продолжались на регулярной основе, только теперь мы продвигались по залам еще медленнее, потому что каждый второй придворный считал своим долгом подойти к де Сурри, засвидетельствовать почтение и напомнить, что именно к нему следует наведаться ее подопечной после того, как она разберётся с королевским заказом.
Такими темпами не раньше следующего года, хмыкала в таких случаях про себя я.
Ее светлость раздирали двойственные чувства. С одной стороны, ей льстило подобное внимание и даже местами заискивание. Она такого, кажется, не видела со времён смерти ее мужа: герцога в свое время при дворе побаивались. Благодаря общим увлечениям, — в частности, охотой — он имел немалое влияние на короля, отца нынешнего монарха, и не стеснялся им пользоваться в своих интересах.
С другой, всем этим почетом и вниманием она была обязана мне, что вставало ей как кость поперёк горла. Да еще постоянно таскающийся за нами маг не добавлял хорошего настроения.
И, будто чувствуя назревающий конфликт, в один прекрасный день де Бельгард наконец-то решился.
Мы уже закончили с очередным визитом, я описала еще три зала и два коридора из королевского флигеля и покорно шла за ее светлостью на выход. Маг, доселе следовавший за нами на расстоянии дыхания, поотстал, а затем и вовсе остановился.
— Лили! — окликнул меня де Бельгард, и я вздрогнула. Непроизвольно. Он, кажется, впервые ко мне обратился лично, да еще и по имени. Герцогиню напрочь перекосило, но она нашла в себе силы сдержаться и, небрежно кивнув на прощание племяннику, продолжила путь к дверям. Я же, вдохнув поглубже, — и вовсе не для того, чтобы декольте выделилось повыгоднее, а чтобы держать себя в руках, — повернулась к магу.
— Слушаю вас, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила я. Отношение к де Бельгарду у меня было неоднозначное. Как мужчина он мне нравился, а как мага я его откровенно боялась, и второе чувство превалировало, поддерживаемое здравым смыслом. Поэтому я всегда делала вид, что никакого мага рядом нет, и старательно не обращала на него внимания. В пределах приличного, разумеется. Беседа о погоде, приветствие и прощание — вот, собственно, и все, что он от меня видел за эти недели.
— Мы, кажется, договаривались на ты. И Терри, пожалуйста, — улыбнулся он краем губ, а у меня сердце сделало кульбит и куда-то провалилось. Вроде и не касался меня, а мозг уже отказал. На всякий случай я отступила на шаг и растянула губы в улыбке.
— Хорошо. Так о чем вы… ты хотел поговорить?
— Не здесь, — мотнул головой де Бельгард. — Пойдём ко мне в кабинет.
И галантно предложил мне локоть. Я послушно за него взялась самыми кончиками пальцев и проследовала за магом по коридору. Никаких порталов, хвала Пресветлому, не предполагалось.
Кабинет Верховного мага в Солейле почти в точности повторял его же, но в старом дворце. Только открытые по случаю августовской жары окна выходили на выкопанный недавно пруд. Воду налить в котлован уже успели, а рыбу еще не запустили, поэтому, помимо мелкой ряби от ветра, ничто не нарушало зеркальную гладкость поверхности.
Садиться маг не стал, я тоже решила постоять. Неизвестно еще, о чем речь пойдет, может удирать придется в спешном порядке.
— Странно как-то об этом говорить… Никогда не думал, что скажу такое женщине, — маг потер ребром ладони висок, собираясь с мыслями. Я, честно признаться, тоже распустила свои, и те метались, не желая собираться в приличное упорядоченное состояние. Зачем он меня позвал, да еще и в кабинет? Ну не в любви же объясняться. Хотя, судя по серьезному выражению лица…
Или, может, он прознал о моих встречах с отцом? У меня так и не было возможности выяснить, чем таким отличились де Брассье. Простое упоминание фамилии вскользь, в разговоре, ничего не дало — герцогиня не заметила моих шпионских потуг и проигнорировала попытку завязать разговор о знатных семьях: мол, не мое это дело.
Да и вообще в Солейле приходилось больше полагаться на наблюдательность, чем на пояснения ее светлости, потому что рот она открывала крайне редко, и то чаще для команд. Представлять меня министрам и придворным и подавно никто не торопился, поэтому мои еженедельные доклады отцу выглядели примерно так: «Толстый боров, любящий бантики на одежде, допущен к королю днем. Кажется, брадобрей. Нёс саквояж с чем-то металлическим» или «Высокий, вечно всем не довольный брюнет. Важный, как министр, но был замечен мною с ночным горшком. Наверное, лакей. Допущен утром и вечером».
Наши визиты во дворец с герцогиней периодически затягивались, а экскурсии по комнатам походили на путешествие по бесконечному лабиринту. Так что следить еще одновременно за тем, кто и куда ходит, было довольно проблематично, но я очень старалась. Отец скупо поджимал губы и недовольно качал головой — мол, маловато будет. Но не стоять же мне у дверей в королевские покои с бумагой и пером!
— На самом деле, это настолько редкий случай… Нет, бывает, конечно, но я никогда о таком не слышал, — продолжил тем временем де Бельгард весьма неуверенно. Глянул на меня искоса и почему-то покраснел.
Я окончательно уверилась, что дело все же не в моей шпионской деятельности. Иначе бы маг не стеснялся, да и беседовали бы мы в каземате, а не в его кабинете.