Замена (СИ)

По-моему, это был очевидный факт, но Ленгли не унималась.
— Аянами, ты понимаешь?
— Да. Ты говоришь очевидность.
— Во-от! — она подняла палец. — А теперь идем дальше. Ты можешь что-то сделать с чашкой, не выведя ее из устойчивого состояния?
— Нет.
— Именно. Управлять статическим объектом невозможно. Только в динамический объект можно налить кипятка, подвинуть к собеседнику…
— Можно помыть, — вклинилась я.
— Что?
— Ты допила?
— А, да. Держи, — она протянула мне чашку и рассмеялась. — Говорят, простые примеры ученые придумывают только для аудиторий. Или классов. Никогда не была в классе.
— Простые примеры чего? — спросила я и обернулась. Осталось вытереть мойку. «И не забудь о креме для рук», — сказал в голове голос Майи. Я чувствовала себя странно: на моей кухне не было пусто и тихо.
— То, что я тебе разжевывала, — это философия сложного математического моделирования. Предикция и мониторинг динамических систем.
— Предикция и мониторинг?
— Контроль по сути, но это все скучно.
Аска зевнула и встала.
— А если чашку разбить?
Она прищурилась и села на место. Уткнула локоть в стол и приложила палец к губам.
— И что?
— Можно управлять поведением осколков?
— Это теория хаоса, моя гуманитарная. Можно смоделировать, предсказать, но зачем управлять?
Я смотрела на нее, ощущая, что ей интересно. Я невольно задала какой-то странный и важный для нее вопрос. Она привела ко мне Нагису — и сама же подставила ему подножку сегодня. Она изучает меня, сидя на кухне, с моим чаем и моим гренком в желудке.
— Смотри, — вздохнула Аска. — Я сейчас роняю чашку. Здесь, когда мы вдвоем. Или роняю ее среди пяти человек, нацеливших друг на друга оружие. Понимаешь разницу?
— Да. А почему они целятся друг в друга?
— Потому что я раньше в нужных местах и в нужное время уронила три чашки, сервер и, например, использованную авторучку.
Мне стало неуютно, в голове скрипучей болью отозвалась опухоль, и свет немного померк. Аска тоже была связана со странной атмосферой последних дней, и она только что сама об этом сказала.
— Иди-ка спать, — снова зевнула Аска. — Только больше не лазай мне в голову, окей?
— Ленгли.
— Мм?
— Что это за лабиринт?
Она склонила голову и одним пальцем потрепала челку.
— А вот это тебе без надобности. Тебе хватит знать, что в следующий раз ты там останешься навсегда. Спокойной ночи.
* * *
Когда я проснулась, она с ногами сидела за компьютером. Был треск клавиш, шептал свет настольной лампы.
— Спи давай, — сказала Ленгли, не оборачиваясь. — Я гей-порнушку докачиваю, за меня не волнуйся.
— Нагиса проник в сон Икари, — сказала я и отвернулась к стене.
Липкие касания чужих снов застыли на коже потом, меня морозило под тяжелым одеялом. EVA тонкими иглами била в кости черепа, и я устала сильнее, чем после рабочего дня.
— Хрен бы тебя побрал, — пробурчала Аска и вылезла из кресла. Я только сейчас обратила внимание, что ее голос ярко-малиновый. Мне было слишком никак, чтобы искать закономерности.
— Хрен бы тебя побрал, Аянами, — повторила Аска. Она стащила с меня одеяло и укрыла снова — перевернув сухой прохладной стороной ко мне. — Ну почему ты не можешь просто поспать?
* * *
<Так рождаются решения жить — на фоне смертельной болезни, усталости и сорока трех прошлых решений жить. Так рождаются грубые планы, которые всегда осуществляются. Так всегда всплывет дерьмо там, где потонет «Королева Мария». Я могу сколько угодно моделировать ситуации, странные аттракторы и чувствительность к начальным условиям.
Я даже могу считать, что ваша вечерняя прогулка лежит в допустимой области моей модели.
Ты готова не бояться решений.
Но, черт побери, какой у тебя скучный и упорядоченный компьютер!
18 окт. doc.
Ты спи, спи>.
  
14: Оборотень
 
— Нет, не так.
Сирил обернулся. Ему нравилось обнимать ведьму в откровенном наряде: Элли из первого класса посмеивалась в его объятиях. Это им нравилось, а читать речитатив — не особо.
 
— Еще раз, — объяснила я. — Отсюда: «Мы страхом наполним сердце и кровь…». И без улыбок, пожалуйста. Мэтт, верни музыку на две сорок три.
— Да, мисс Аянами!
Пульт всегда отзывался так. «Мисс Аянами… Мисс Аянами… Да, мисс Аянами». Репетиция покорно соглашалась со мной во всем — кроме порядка.
Зал шумел, и я временами почти не видела сцену — таким насыщенным был гомон. На рядах переодевались, кого-то щипали, а на галерке, не скрываясь, смотрели видеоролики: там шумели сильнее всего. Кураторы только усиливали беспорядок, гоняя самых громких из конца в конец актового зала. Мне было плохо.
Не больно — просто плохо.
— По-моему, недурно, — сказала Мисато-сан. — Да что там — недурно? Здорово. «Черная лотерея» в холле… Хм…
Она листала документ, озадаченно хмурилась, щурилась с интересом. Ее мысли были далеко от сценария: замдиректора думала о чем-то своем, пряча половину лица за свечением монитора.
Я рассматривала алые пятна, плывущие перед глазами, и ждала, когда это пройдет. Удвоенная доза обезболивающего, уколы нейростимуляторов и колкие искры в мышцах ног — так ощущалось утро. К десяти часам я стала видеть полупрозрачные красные тени. «У твоей EVA наркотрип», — без улыбки пошутила Акаги и вывернула на меня результаты анализов.
Мне хотелось спать, меня мутило от нового сочетания препаратов.
— Можно?
Я повернула голову, глядя, как рядом садится Каору. Светло-серый свитер, светлые брюки. Розовое стекло очков, насмешливый взгляд.
Набор пятен.
— Сколько здесь Ангелов? — спросил он.
Тишина, перерастающая в тонкий звон. Ровные тихие басы — тихие специально для меня — таяли в беззвучии. Свет жался к окнам, к лампам, свет рывками покидал помещение, будто отдергивая руки от чего-то холодного и склизкого.
Он раскачивал их — всех сразу. Волна одури была тяжелой, ее рыбий привкус терзал безотчетным страхом, но я успела: «Я — это я».
И меня много.
Рассыпавшись, я погрузилась в себя — в память, в далекие дни, в редкие секунды радости. Когда мой микрокосм попал под удар, его встретили уже десятки «я». Вокруг цвел чужой сад, и я — все я — сидела на лужайке, ожидая дрожи и холода, но все закончилось так же быстро, как и началось. Каору приложил указательный палец к ноздрям, посмотрел на пятна крови, расплывшиеся по фалангам.
— Ни одного, — сказал он, потянув носом. — Странно.
Репетиция приостановилась, вскрикнула Элли, а Сирил, вздрогнув, отнял руку: он слишком сильно сжал грудь своей партнерши. Своей ведьмы. В глазах детей таяла муть страха и слабости. Я смотрела на них и закрывалась от дурмана их боли.
Чужой боли.
«Зачем?» — хотелось спросить мне. Зал медленно отходил от удара — самого настоящего ненаправленного персонапрессивного удара. Свет снова вливался в мир, мысль возвращалась во взгляды людей, и на какую-то секунду мне показалось, что я слышу только звуки, вижу только глазами.
— Ты же помнишь, — легко сказал Нагиса и улыбнулся. — Все ради боли.
— Простите… У вас кровь течет.
Я подняла взгляд. Около нас, протягивая платок Каору, остановилась Элли — еще бледная, с заполошным пульсом, который мне видно даже с метрового расстояния.
— Правда? — он улыбнулся еще шире, принимая до скрежета белую ткань. — Спасибо. С таким подарком не жаль умирать.
— Вы умираете? — серьезно спросила Элли.
«Беги», — хотела сказать я, но вместо этого смотрела на его висок. Каору не брала химиотерапия: серые волосы только поредели, сделались как пух, но не выпали.
 
— Я? Да, — ответил Нагиса. — Как раз об этом я разговаривал с вашей Аянами-сенсей.
— Вы похожи, — вдруг сказала ученица, переводя взгляд с него на меня. — Вы…
— О, это грустная история, — отмахнулся Каору. — Она тоже умирает.