Замена (СИ)

Я оглянулась: он тоже сел, сильно сутулясь. Икари-кун оглядывался, словно попал сюда впервые — с любопытством и непониманием. Шутка получилась смазанной: он боялся.
— Это должен быть чей-то мир. Или ваш, или мой.
Синдзи зажмурился, ущипнул себя и снова открыл глаза, невесело рассмеялся:
— Не получилось. Ладно, значит, или вы у меня в гостях, или я?
— Да.
— А уточнить никак нельзя? Очень хочется подробностей, — сказал Икари-кун.
Я присмотрелась к нему: Синдзи прятал свое откровение за улыбками и шутками. Он по-прежнему шел по грани, он все так же не спешил на ту сторону.
— Можно.
— Как?
— Нужно постараться убить друг друга.
Синдзи сжал губы и сощурился:
— Спасибо, я уже пробовал вас убить. Вместо этого узнал, что мою мать сожгли ядерным взрывом. Вы так защищаетесь, да?
Я нахмурилась: он все видел, но ничего не понял.
«А что он мог понять?» — подумала я. Я ведь сама рассказала ему, как убиваю Ангелов: их же воспоминаниями, замешанными на моей отраве. В небе стало темно. Я сидела под беременным небом, стискивая колени, смотрела в глаза Икари-куну и знала, что ничего не смогу объяснить.
Просто слов не хватит. Всех слов мира.
— Знаете, здорово — так уметь, — зло сказал Синдзи. — Чтобы человек сам себя сожрал от одного твоего прикосновения. Это экономит ядерные бомбы. Вы всех так ненавидите?
Я? Ненавижу?
— Или только меня — вашу замену? Думаете, я напрашивался на ваше теплое место? На вашу гребаную очередь в могилу?! Да я бы хоть умер от рака — как тридцать процентов людей, а не… Не…
Он запнулся. Подбирая слова, а я чувствовала на щеках воду. Пошел мелкий дождь. Он был сразу повсюду — мелкая осенняя взвесь, — и в степи стало прохладнее. Синдзи мазнул по лицу и посмотрел на ладонь.
— Теперь еще и дождь, — обиженно сказал он. — И сны эти о вас дурацкие.
Дождь, сны — и мне казалось, я знаю, в чьем микрокосме мы сейчас.
— Сны?
— Сны. Всегда вы, и всегда отвратительно. Больница, грязь, кровь, — он помотал головой, разбрызгивая крупные капли. — Боже, что за дерьмо у меня в голове!
«Каору, — подумала я. — Каору, я тебя ненавижу».
В небе что-то вздрогнуло, и я увидела гром.
— «Дерьмо в голове», — повторил Синдзи и рассмеялася, сжимая виски. — Не дерьмо — обычная опухоль, а я сам — обычный Ангел. Может, эти сны — они из вашей памяти, Рей? Может, это все было и в самом деле? Вас возили по полу, вытирая вашу же рвоту — было? Ноги раздвигали за таблетку — было? Вы вдвоем с каким-то говнюком мучали других больных — а это было?! Может…
Он задохнулся и опустил взгляд. В его груди зарастала сквозная рана — нет, просто дыра: без крови, без обломков костей. Меня колотило, но я смотрела, как затягивается эта дыра. Смотрела поверх ствола пистолета.
— Это… Это что? — спросил он.
Я едва слышала Синдзи сквозь дождь. Я едва слышала все за ударами своего сердца.
— Это значит, что я в вашем мире, — сказала я.
Свой голос я тоже едва слышала. «Я стреляла в него». Я словно бы видела, как между нами — образы его снов, подарков Нагисы Каору. Я видела бледное спокойное лицо — всегда спокойное, какой бы ад ни творился вокруг. Свое лицо.
Каору сводил с ума Синдзи, но достал меня. Капли дождя висели в воздухе, как подвешенные на лучах света, и вдруг стало ослепительно светло. День вернулся сразу весь, без перехода, без разбегающихся туч.
День вернулся. Капли — остались.
— Вы… Вы в меня выстрелили!
— Да.
— Если бы я… — Синдзи сглотнул. — Если бы мы наоборот?.. В вас? Внутри вас?
— Нас вернуло бы в реальность, — сказала я, глядя ему в глаза. — Вам было бы очень больно.
Я держалась за эту мысль — только она и была настоящей, только она и была надежной. Икари-кун не мог придти в себя, он смотрел, как я опускаю оружие, вел взглядом зрачок ствола, и я поторопилась развеять пистолет. Только тогда он выдохнул и сел — почти упал на землю.
— Я… Вы… — он потер грудь, поморщился. — Я наговорил лишнего, да?
«Немного. Совсем».
— Просто, знаете, Аянами, нас тогда сняли с уроков и повели в бомбоубежище — за два дня до того, как приехал отец. Сказали, большая авария, но все уже тогда шептались, понимаете? Ядерный гриб, понимаете? Я сидел в бомбоубежище, слушал, как Китаро и этот, как его? Кейма, что ли? Я слушал, как они сговариваются сбежать, а сам думал, а вы в это время все видели…
 
Он наконец поплыл — плакал по-настоящему. От жалости к себе, по матери, по непрожитым годам с нею и с отцом. Я все ждала, когда он обвинит меня в этом, когда вспомнит, на кого тратил время Икари Гендо, пока его сын собирал рюкзак и искал на карте интернат «для дебилов». Я смотрела на него сверху вниз, и снова шел дождь, он плакал со своим хозяином. Я ждала — непрошенная гостья в его жизни.
То есть, прошенная, но не им.
Он иссяк, он молчал и смотрел на меня, а я совершенно не знала, как поступить в этой ситуации. «Сядь рядом, Рей, — подумала я. — Сядь и обними его. Все ты знаешь». Мой внутренний голос напомнил мне Аску и Кадзи разом — а еще я подумала, что Икари-куну может быть гадко.
Он видел то, что показал ему Каору.
— Икари, — позвала я. — Те сны, о которых вы говорили…
Синдзи помотал головой:
— Я болен, Аянами. Я больной извращенец, простите меня, пожалуйста. Я, наверное, не так понял что-то из вашей памяти. Помните, у нас разные метафорические коды?
Я кивнула. И я сама не верила, что собираюсь возражать.
— Помню. Это не сны. Точнее, не ваши сны.
Ты не поверишь, Икари. А если поверишь, то я или стану прошенной гостьей, или уйду.
Все просто.
— Аянами…
— Помолчите. Каору появился в моей жизни…
* * *
Мы сидели в моем кабинете и смотрели друг на друга. В глазах Икари еще отражалась степь, а свет из окна казался тусклым, ненастоящим — как и весь мир по эту сторону.
— Спасибо за анализ урока, — сказал Синдзи. — И вообще, за все.
— За все?
— За то, что вы пришли.
«Мне нужно много обдумать, — говорил его взгляд. — Мне тяжело с вами».
Но я услышала главное — вернее, не услышала то, чего боялась: он не попрощался сразу, не сбежал, не ушел.
«Если ты будешь хорошей девочкой, Рей, он тебя пожалеет».
На этот раз я будто услышала Каору.
Хватит. Я — это я, и только. Позже я пойму, что мы обменялись ужасными вещами: он показал мне обиженного и несчастного ребенка, я ему — безразличную игрушку, куклу. Позже я пойму, что мы, наверное, поторопились.
Позже, пожалуйста. Пускай это будет позже.
Он отпустил мою руку только у входа в медицинский кабинет.
— Вы уверены, что дальше сами?
— Да. До завтра.
Икари-кун удивленно заглянул мне в глаза:
— До завтра?
— Я думаю, вам нужно время, Икари.
— Нужно, — согласился он и кивнул. — Очень нужно, Аянами. И мне, и вам. Только есть ли оно у нас?
— Есть, — сказала я.
Я верила в слова его отца, Икари Гендо, как верила всему, что он делал. Верила — но имела в виду не это. Синдзи и я, я и Синдзи провели годы в его микрокосме, мы вылили друг на друга ведра воспоминаний, мы резали друг друга своим прошлым. Я даже выстрелила в него.
В реальном мире прошло около полутора минут.
— Есть, — повторила я и пожала ему руку. — До завтра, Икари.
Он без слов поцеловал меня в щеку, мир взорвался — и высвободил степь.
— Простите меня, я на секунду, — быстро сказал Синдзи. — Вы правы, я должен многое обдумать, но вы только не сомневайтесь: я не убегу.
— Не убежите?
Щека горела, и я едва стояла на ногах.
— Нет. Вы прожили ужасную жизнь, да, мне страшно, но с вами что-то не так. Вы выросли слишком хорошей, Рей.
 
«Слишком хорошей, — подумала я, стоя у двери кабинета Акаги — Я — хорошая». И, уже открывая эту дверь, я поняла, что Икари-кун сразу же нарушил свое обещание: он убежал, боясь того, что я скажу что-то в ответ на его теплое признание.