Сапер (СИ)
Я покачал своей.
— Товарищ мой, Шмуль Лазаревич, рассказывал, что году в двадцать пятом Советы хотели купить зерно за границей. И платили золотыми Сеятелями. Но где заграница, а где Сеятель! Там же такие страшные серпы да молоты на реверсе, не брали буржуи. И Гирш Зиновьев, умная еврейская голова, велел чеканить царские червонцы. Штемпели на монетных дворах сохранились, но у этих шлимазлов голова Николая почему-то получались больше, чем на царских.
— И что же? Заметили капиталисты?
— Какое там, — махнул рукой ювелир. — Взяли как миленькие.
* * *Павловский не подвел. Продуктов достал просто кучу. Наверное, сказался большой опыт организатора. Глядя на всё это великолепие, лежащее на столе, я стоял и думал, как всё это перетащить в общежитие. Майор моих трудностей не замечал, и только продолжал перечислять:
— Вот тут сало соленое, больше килограмма, это колбаска домашняя, два кило, огурчики, это без счета, картошка, само собой, ведра, надеюсь, хватит, цыбулька зеленая, петрушечка…
— Сан Саныч, — оборвал я это перечисление, которое голодного человека могло просто привести к смерти из-за того, что он захлебнется слюной. — Заради бога, выдели кого-нибудь, чтобы помогли донести, сам не дотащу!
— Погоди, Пётр Николаевич, сбил со счета, — ответил он, не отрывая взгляд от блокнотика. — Вот еще три курочки, ощипанные, потрошеные и водки шесть бутылок. Извини, только это достать удалось. Я же знаю, на гулянку надо по поллитре на человека плюс одна. Но чего нет, того нет, — Павловский развел руки в стороны, комично показывая, что ничего не утаил. — А донести и я помогу, мешки есть, загрузим, и все дела. Идти тут недалеко, устать не успеем.
— Сколько я тебе должен за всю эту радость? — спросил я.
— Пусть это будет моим подарком на свадьбу! — заявил Сан Саныч. — Мне деньги девать некуда: я один, семья уехала в эвакуацию. А тут такое дело идёт, что сдается мне, долго я не протяну. Не, ты не подумай, — вздернул он вверх подбородок, — никакого пораженчества. Просто я понимаю, что с этими пацанами много не навоюешь, большинство в первом бою полягут. Ну, и я рядом с ними. А пока живём! Пойдем-ка, Петр Николаич, вмажем за твою молодую семью! Ты ж меня пригласишь? — спросил он и, дождавшись кивка, продолжил: — Не, ну придумал ты: всё рушится, а тут свадьба! Молодец! Уважаю! — он подошел ко мне и порывисто обнял. — Молодец! — повторил майор.
По дороге в общежитие Павловский травил анекдоты, рассказывал смешные истории про своих студентов, будто несколько минут назад не собирался лечь в землю в первом же бою. Вот это человек! Кремень! Он и меня заразил своей жизнерадостностью. На душе стало легко и радостно. И приближающаяся встреча с Верой душу грела, как без этого? Будто не видел ее уже неизвестно сколько и вот дождался.
Перед входом мы столкнулись со старшиной в потрепанной гимнастерке. Он принюхался и спросил:
— Братцы, а куда это вы столько еды тащите? Тут же на роту хватит.
— Не знаем насчет роты, а на свадьбу должно хватить, — ответил я.
— У нас тут свадьба? — уточнил старшина, остановившись в дверном проеме. — Так что ж вы молчали? Надо срочно собирать всех! — и, повернув голову назад, закричал: — Галя! А ну быстро иди сюда! Тут у людей свадьба!
И всё закрутилось, так что я сразу потерял контроль над ситуацией. Прибежала Галя, полная хохлушка лет тридцати пяти, еще какие-то женщины, устроившие такой гам, что понять что бы то ни было не получилось бы ни у кого. У нас забрали мешки, в столовой общаги составили столы, расставлялись тарелки. Я стоял и смотрел на это буйство с глуповатой улыбкой. Павловский рядом со мной тоже только наблюдал за происходящим, удивляясь скорости, с которой совершенно посторонние люди устраивали праздник.
Наконец-то появилась принарядившись Вера, улыбнулась и спросила:
— Петя, это ты всё устроил?
На голове невесты был заколот белый, кружевной платок. Откуда только взяла? Фата, не фата, а что-то праздничное во всем этом точно было.
— Нет, Верочка, я к этому не имею никакого отношения, как-то оно само, — совершенно честно ответил я, любуясь рыжей.
Не прошло, наверное, и часа, а застолье уже собрали. Никого не волновали разномастные тарелки, котелки, чугунки и кастрюльки, выставленные на газеты. Людям хотелось праздника, и мы его им дали. Мне кажется, они бы с таким же восторгом отмечали чей-нибудь день рождения или еще что-то. Но мы им были благодарны — они так искренне за нас радовались.
Из присутствующих мы знали только Полянского. С ним мы просидели в комнатке, которую нам выделили, выглядывая время от времени в окно. Вера порывалась помочь, но местные женщины отогнали ее, заявив, что невесте про другое думать надо. Невесте осталось только прихорашиваться. Ей удалось взять с собой совсем немного вещей, так что за свадебным столом мы сидели в военной форме. Впрочем, почти все мужчины тоже в гимнастерках.
Первый тост произнес тот самый старшина, с подачи которого всё и случилось. Звали его Степанычем, а на вопрос про имя он только отмахнулся.
— Вот сегодня нежданно-негаданно приключилась у нас свадьба, — начал он свою речь. — Петро и Вера — люди у нас новые, говорят, что завтра и уедут по службе, так что считайте, что нам повезло их первыми поздравить. Так давайте пожелаем им, чтобы они прожили долго и счастливо и никогда не забывали, что их семейная жизнь началась на житомирской земле. — Степаныч опрокинул стопку, подумал секунду и добавил: — Хреновую какую-то водку вы принесли, ребята. Горькую, аж зубы сводит. Горько же!
Все подхватили клич, сначала вразнобой, а потом всё более слаженно принялись кричать «Горько!». Ну а мы разве против? Конечно же, встали и поцеловались.
Ну, и понеслось. Все нас поздравляли, от всего сердца желали и дом, и деток побольше, и достатка, и счастья, и, конечно же, победы в войне. Я стоял, как и положено жениху, слушал тосты и поздравления, улыбался, целовал молодую, а в голове всё крутилась мысль: кто из вас, дорогие мои, доживет до победы? Сколько этих вот мужиков, крепких, рукастых, надежных, ляжет в землю на поле боя, умрут от ран в госпиталях? Сколько этих замечательных и симпатичных женщин погибнут от холода и голода в оккупации, на работах в Германии и по дороге в эвакуацию? А ведь ты, Петя, много чего знаешь, чтобы приблизить эту самую победу! Да, ты не расскажешь, как делать танки и самолеты, не можешь соорудить автомат или бомбу, зато умеешь взрывать. И хорошо ведь это делаешь. Так что ж ты ходишь и хреном груши околачиваешь? Болтаешься как говно в проруби, то туда, то сюда. Действовать надо, вдарить по немцам побольнее!
Наверное, Вера что-то заметила, потому что после очередного тоста сжала мою руку и предложила:
— Давай уже уходить. Ты не против? Нам там комнату выделили…
— Я? Только «за».
Мы встали, поблагодарили всех, я попрощался с Полянским и мы пошли в нашу комнату. Вера накинула крючок, закрывая дверь, а я поплотнее задвинул шторы — светомаскировку только ввели, зажег свечку.
— Боишься мимо кровати пролететь? — улыбнулась она.
— Это мне не страшно, — сказал я, — но кое-что мы всё же еще не сделали.
— И что же? — полюбопытствовала моя жена, стягивая гимнастерку через голову. — Я теряюсь в догадках, — и она снова засмеялась, как тогда, когда мы впервые встретились.
— Вот что, — я полез в карман и достал кольца. — Надо поменяться, так вроде?
— Петечка! — только и смогла произнести Вера, не отрывая взгляда от тускло поблескивающих в свете свечи колец. — Никогда у меня такого не было! Какой же ты…, — и она меня поцеловала. — Только придется спрятать, кто же на войне с кольцом ходит?
— Но сегодня прятать не обязательно, — сказал я. — Сейчас мы не на войне. Давай руку.
Вера протянула руку и я надел ей на безымянный палец простое, без всяких прикрас, кольцо. Точно по размеру подошло, не подкачал ювелир, угадал.
Глава 16
Достояв очередь и закончив утренний туалет, я вернулся в комнату, надел форму. Вера опять задремала, на звуки моих сборов только пробормотала что-то невнятное. Надо было чем-то заняться. Удивляло то, что Буряков не пытался нас разбудить и не торопил с Киевом. Пошел его разыскивать. Да и на свадьбе вчера его не было. Это я только сейчас понял.