Дракон вредный, подвид мстительный (СИ)
Я опешила — он же сам этот скандал начал?
И что значит «закрыть»? Если он думает, что после этого разговора моё отношение к его похождениям изменится, то Эрвин точно неадекватен. Репутация есть, и она не изменится!
— Всё Августа, иди, — почти спокойно произнёс эр Форс. — И хватит дрожать, делая из меня монстра.
Вот кто как хочет, а я вообще ничего не поняла.
ЭрвинЕдва дверь за леди захлопнулась, я упал в кресло и уставился на люстру. Разговор получился, мягко говоря, странный, и я не очень-то понимал, что на меня нашло.
К чему эти вопросы про репутацию? Да и каких ответов я ждал? Весёлого повизгивания и хлопанья в ладоши? Мол, о да, лорд Эрвин, я так рада вашему богатому жизненному опыту…
Впрочем, многие женщины так и поступали, восхищались моими похождениями. Я и сам всегда относился к этой части своей жизни неплохо. Даже с гордостью. Почему сегодня что-то пошло не так?
Не скажу, что стыдно — ни в коем случае! Но неприятие, которым веяло от кадетки эс Тирд, задело. Что эта безыпостасная пигалица себе позволяет? Кто вообще такая, чтобы не одобрять моё поведение? Но самое идиотское — почему это так бесит меня?
Взъерошив идеально уложенные волосы, я прикрыл глаза. Августа, чтоб её! Как бы всё-таки избавиться? Как вытурить из школы?
Сразу вспомнились Рагар с венценосной тётушкой, и стало кисло. Исключить эс Тирд! Но королева требует, чтобы девушки доучились до конца года…
Я поднялся и начал расхаживать по кабинету. Ситуация с Августой бесила всё больше. Довольно долго я думал только о неудобной кадетке, даже при том, что повод порадоваться тоже был, и какой!
Собеседования с леди дали отличный результат. Великолепный. Но…
А ещё над ней су… Миоль издевается. Невзлюбила. Мстит за «жульничество». Только я не могу вмешиваться в женские споры, это не моя компетенция. Вот гордость и элита пятого курса — эти да, получат по зубам, а с су… в смысле с Миоль, Августе придётся разбираться самой.
Единственное — склонность леди Миоль к конфликтам я, безусловно, учту.
Я взглянул на часы и продолжил хождение по кабинету. Время обеда, но голода не было, лишь букет непередаваемых и в целом не свойственных мне чувств.
Августа!
Остановившись, я сделал серию глубоких вдохов, призывая себя к спокойствию, и произнёс вслух:
— Всё, хватит.
Ни слова о кадетке эс Тирд. Ни взгляда в её сторону. Иначе Рагар сдохнет от смеха, ибо решит, будто его теория о том, что «леди Августа держит тебя в тонусе» верна.
Не вспоминать, не думать и, ни в коем случае, не выделять Августу из стайки вверенных мне куриц! Это решение было твёрдым, как Железная гора, о которую, по традиции, точат когти новоявленные драконы.
Но буквально через час… что-то снова пошло не так.
АвгустаОбедали мы молча, размышляя каждая о своём, лишь за чаем Валетта подняла вопрос собеседования:
— Ну что, леди? О чём вас спрашивал лорд Эрвин?
— Ээ-э, — дружно ответили все.
Большинство, включая и меня, замялось — оказалось, любопытство директора было подчас странным, не имеющим отношения к учёбе. Он интересовался настроением, впечатлением от школы, отношением к повышенному вниманию парней.
Ещё он спрашивал про взгляд на вопросы равноправия, у кого-то прямо поинтересовался о принадлежности к организации, в которой с недавних пор состоят все леди королевской семьи, включая и первую воплощённую драконицу — леди Алису.
— Создалось впечатление, что он собрался нас перевербовать, — заявила Пенелопа. — Чтобы мы отвернулись от «Справедливости и Равноправия» и повернулись…
А к чему поворачиваться никто и не знал.
Из рассказов девочек следовало, что собеседования были как будто ни о чём, что лорд эр Форс словно прощупывал почву.
Касательно меня… я лгала. Было стыдно, но я никак не могла пересказывать сокурсницам нашу с Эрвином беседу. Поэтому тоже упомянула «Равноправие», обсуждение быта, и признала поведение дракона подозрительно-странным.
Впрочем, оно таким и было, как ни крути.
— Ладно, — вздохнула Валетта. — Похоже, это всё-таки ничего не значит. Разговор для галочки? Для какого-нибудь отчёта?
Лично я поспешила кивнуть. Тут же тряхнула головой, выбрасывая из неё Эрвина, и у меня получилось. Правда, лишь на пять минут.
После долгой обеденной перемены нам предстояло идти на семинар, но его отменили. Командование неожиданно объявило построение на плацу, и это касалось всех.
Все пять курсов, и мы в том числе. Не успели построиться, как явился директор — он был спокойным, как ледяная глыба, и величественным, как монументальное строение.
Прозвучало громогласное «смир-рно!», а за ним не менее громкое «вольно». Мы перестали тянуть позвоночники и подбородки к небу, а лорд Эрвин, рядом с которым стояли толстяк Форгин, гибкий Хипп и магистр Острис, заявил:
— Господа кадеты, вчера, на марш-броске первокурсников, произошло чп. Полагаю, до вас уже докатились слухи, но я повторю: группа птенцов, — он мотнул головой в сторону пятого курса, — напала на наших дам.
И тишина. Все застыли в ожидании продолжения, а моё сознание лениво отметило слово «наших».
Почему это слово мне не понравилось? И откуда взялось этакое ощущение беды?
— Разумеется, командование не против дополнительных проверок молодняка. Задача школы научить вас действовать в любых условиях, в том числе максимально неприятных и внезапных. Но есть кое-какие отличия между вам и ими, — Эрвин ткнул в нашу сторону пальцем. Подождал пока все осознают и добавил: — Они всё-таки леди.
Мм-м… логично, но что же здесь не так?
— Мягче надо быть, парни, — сказал Эрвин проникновенным и почему-то зловещим тоном. — Мягче!
Он выпрямился, выдержал новую паузу и…
— Во избежание новых подобных инцидентов, я принял следующее решение! Каждый из курсов возьмёт на попечение одну леди. Можете считать их своим полковым знаменем, которое нельзя уронить. — Потрясённое молчание, и директор продолжил: — И речь не только о физической сохранности — результаты проверочных работ, зачётов и экзаменов леди так же отразятся на общем зачёте вашего факультета.
Не знаю как парням, а мне захотелось грохнуться в обморок.
Но дальше больше!
— Леди распределим при помощи жребия, — сообщил Эрвин. После этого Форгин передал ему ведёрко для льда.
Я смотрела, как директор запускает руку в ведёрко и глазам не верила. Ну а он вытащил первую записку и объявил:
— Первый курс, под ваше шефство идёт леди Дорина.
Кто-то громко сглотнул.
— Второй курс, — не давая опомниться, продолжил Эрвин, — Леди Флавия.
Наша неженка-трусиха покачнулась.
— Третий — Пенелопа, четвёртый — Миоль, пятый — Валетта!
Торжественное оглашение списка закончилось, ведро исчезло, плац затопила тишина.
Айсберг в лице директора превратилась в нечто совсем уж строгое, но на губах мерещилась тень самодовольной улыбки.
После очередной длиннющей паузы Эрвин рявкнул, видимо для соблюдения протокола:
— Вопр-росы? Возражения?
Самоубийц с возражениями не было, а вот с вопросом нашёлся…
— Разрешите обратиться, — прозвучал голос со стороны второго курса.
Эр Форс кивнул, и вперёд вышел рыжеволосый Йерс — спокойный и сосредоточенный.
— Слушаю, — процедил директор.
— Леди шесть, а вы назвали лишь пятерых. Кажется, вы забыли упомянуть леди Августу.
Мои щёки всё-таки порозовели — это заступничество, попытка отстоять мои интересы, была чрезвычайно неприятной.
Зато Эрвину выступление не понравилось.
— Я ничего не забываю, кадет, — отчеканил он. — Если вы не заметили, курсов всего пять. Логично, что и леди пять. Шесть леди на пять курсов никак не делится.
Прозвучало настолько уверенно, настолько непоколебимо, что что-то в моей душе дрогнуло. Вспомнился цепкий взгляд умных в общем-то глаз, и возникло подозрение, что эр Форс издевается. Прикидывается! Причём в наглую!