Тенор (не) моей мечты (СИ)

Ах, так!
— Как не одета? — тихо, но возмущенно переспросил Лев.
Короткое совещание. И снова его голос:
— Аня!
И я выпорхнула в коридор. Как была. В полупрозрачной шелковой сорочке на тоненьких лямочках, вся прекрасная и со сна.
— Доброе утро, — ослепительно улыбнулась я троице.
А что? Любите приходить в половину восьмого в дом к одинокой женщине — любите смотреть на нее в неглиже.
О! Какие лица. Ну, чистый же восторг. Смутились. Прелесть какая. И больше всех потупился Лева. Он что? Покраснел?! Он умеет?! Не утро, а чудо просто. Вот честное слово! Я почувствовала себя отомщенной.
— Аня! — укоризненно покачал головой Ваня.
Посмотрела на него с усмешкой. Нет, на него я не злилась — это просто невозможно. Но! Вчера и он участвовал в дурацком споре.
— Чем обязана, господа? — холодно проговорила я.
— Мы за тобой заехали, пора на репетицию, — спокойно и деловито сообщил Сергей. — Поехали, а то опоздаем.
— Ни. За. Что, — улыбнулась я.
— Почему? — спросил ничуть не удивленный Сергей.
Иван страдальчески вздохнул, Лев сердито нахмурился.
— Боюсь, что поубиваю вас всех, — пояснила я. — А мне нельзя. У меня дочь подрастает.
— Аня, — взял себя в руки Лева. — Ты все неправильно поняла.
— Да что ты. И вы не спорили…
— Погоди. Да, мы спорили, — неохотно признал этот козел. — На то, что вы с Артуром помиритесь, но…
— Уходите, — велела я спокойно и указала на дверь.
— Да постой же! — Лева заговорил быстро. — Я понимаю, что выглядит по-дурацки. И мы придурки, что пошли за вами. Просто мы были так счастливы, что все получилось. Нам так хотелось, чтобы у вас все получилось, потому что я чувствую себя виноватым. Из-за Даны, из-за проекта, на который забили, потому что Сергей ушел и не до того стало. Ань, прости меня.
О как. Леву тоже подменили инопланетяне. Потому что признавать, что неправ, эта самовлюбленная ехидна не умеет и учиться не собирается.
Надо, однако, сегодняшнее число красной ручкой обвести. И праздновать как национальный праздник.
— А, так это у вас дипломатическая миссия, — ехидно покивала я. — А что ж без виновника торжества? Или Артурчик себя виноватым не ощущает?
— Он с нами не разговаривает, — покаянно опустил голову Иван. — Обложил по— всякому. И все. Ань. Прости нас.
Я хмыкнула. Простить? Ага. Щас.
— А спор… — продолжил объясняться Лева. Морда у него при этом была такая… странная. То ли виноватая, то ли сердитая, не разберешь. — Обычно они на меня спорят. Выведут или нет. Обматерю их или нет.
Бас и тенор радостно закивали. Словно мне есть дело до их дури!
— В прошлом году спорили, помирюсь я с Ирой или нет. — Лев с осуждением посмотрел на соратников. — Это уже привычка.
— Традиция, — подтвердил Иван, не устающий делать несчастные щенячьи глазки.
— На Олесю и Томбасова часто спорим, — вздохнул Сергей. — Но вчера эффект был… э… самый потрясающий.
— Это все британцы виноваты! Кто их просил лезть! — немедленно нашел виновных Лев, из чего я сделала вывод: нет, не подменили. Лев в своем репертуаре. — И Милена заголосила. Дура.
— А так бы я не узнала — и все прошло отлично.
Они дружно кивнули. Потом опомнились и отрицательно закачали головами: ты что? Как могла подумать!
Цирк. С конями. Тройка, блин, удалая!
— Артур просил для меня роль? — прямо спросила я.
— Да, — тут же ответил Иван. — Но он хотел, чтобы ты была Констанцией.
Я поморщилась. Что-то у меня аллергия на это имя. Как и на милейшую галантерейщицу.
— Но Бонни сразу сказал, что ты — его миледи! — с жаром заявил Лева и как-то странно осекся, а остальные двое еще более странно на него посмотрели.
Если бы я собиралась с ними работать, я бы непременно заинтересовалась отношениями Льва и Бонни Джеральда. То есть Бонни, а не конкурент проклятый? Ой, не верю.
— Бонни тебя на площади слышал, — пояснил бас, однако не совсем то, что меня интересовало… нет.
Нет-нет-нет. Меня это совершенно не интересует! Вообще. И то, что до меня только сейчас дошло, что «неприятный итальянец», с которым поругалась Маша — и есть Бонни Джеральд, совершенно неважно. По-прежнему неважно.
 
Или все же важно? Чертов Бонни Джеральд явился в Москву, услышал меня на дурацком концерте и пригласил на главную женскую роль — это вообще может быть неважным для актрисы? Не может. Или она — не актриса.
— И мы… — продолжил за Сергеем Иван, переглянулся со Львом и вынул из кармана серебряную монету, подозрительно похожую на ту, что была в руках у лорда Говарда. — Мы, ну… спорили на серебряным доллар. Это традиция такая… Вот на этот.
Иван протянул доллар мне, а я его взяла. Старый. Явно дорогой и коллекционный.
— Ванька его выспорил у Розы, — пояснил Сергей, не совсем верно поняв мой задумчивый взгляд. — Она не поверила, что ты после скандала запросто явишься в Оперетту. Но мы-то тебя знаем. Так что он твой.
— Начало коллекции, — со сложным лицом добавил Лев. — Он тебе пригодится.
Я повертела монету в пальцах. Усмехнулась. Подмигнула Кате, что напряженно смотрела на меня из дверей своей комнаты. И скомандовала:
— На кухню, дипломаты. Катя сделает вам кофе. Я буду готова через десять минут. Успеем?
— Успеем, — разулыбались все трое.
А подумала: сколько серебряных долларов сейчас перейдет из рук в руки? Кажется, у мистера Джеральда с этими тремя… ладно, четырьмя обалдуями на удивление много общего.
К примеру, неизлечимое обалдуйство.
  
Глава девятнадцатая
 
Амур не стрелы выпускает,
А лупит из дробовика
(С) Олег Рябов. Котята
Артур
— Доброе утро! — широко улыбнулся Бонни, проходя мимо Артура, который пришел в театр раньше всех.
А что делать — ему не спалось. Картины прошлого мешались в голове с безобразной сценой в гримерке. Водка в качестве анестезирующего, скорее всего, помогла бы, но… Он вдруг понял, что не остановится. И даже царица Клеопатра ему не поможет. Поэтому… Ночь не задалась. Да и утро… Гм… тоже. Вот право слово, после летних загулов он и то чувствовал себя менее убитым.
Только злость — огромная, всепоглощающая, на весь свет сразу, да и на его окрестности в придачу — помогла ему не сорваться.
«Не дождетесь!» — рычала злость непонятно кому.
И вот сейчас, уже в театре, Артур окинул Бродвейского гения таким темным взглядом, хоть сейчас наряжай в костюм палача — даже топора не надо, так изничтожит. На мистера Джеральда это произвело удивительное впечатление — он, козлина, пришел еще в более замечательное расположение духа. И снова разразился спичем про белиссима, экспрессио и прочую дребедень.
— А со сломанным носом тебе, скот, будет гораздо лучше, — лениво пробормотал Артур.
— А тебе? — по-английски поинтересовался Бонни.
Не, ну, так блистать улыбкой! Еще и с утра пораньше. Алмаз переграненный!!!
— Да пошел ты.
— А где твоя?..
Вот тут Артур не выдержал. Вскочил. И заорал:
— Не придет она, понимаешь, рожа твоя итальянская. Давай я уже сам эти тряпки долбаные надену! Сам спою чертову Миледи! Все равно испортили все, что можно было! К черту твой мюзикл! И все это…
— Привет, мальчики, — донесся от двери голос. Женский. Но не тот.
Артур и Бонни обернулись. Артур — с отвращением, а Бонни — отвратительно жизнерадостно.
— Твоя идея спеть Миледи самому восхитительна, — подмигнул Артуру Бонни, — но не теряй надежду. И вообще я имел в виду твой дуэт с Констанцией. У нас есть новая музыка.
И он кивнул на сияющую Милену.
— Да какая разница, что ты имел в виду, — проворчал Артур, но дисциплинировано взял новые ноты и отправился на сцену — прогнать дуэт с галантерейщицей, что уговаривала беднягу гасконца стартовать за подвесками в Лондон.
 
Пока только пели, все было отлично. К голосу Артура, несмотря на бессонную ночь и непристойно ранее утро, претензий не было. Но как только начали ставить… Хореографию, мать ее…