Николай Второй. Колониальная война (СИ)

Сразу после пулемёта «Максим», я занялся облегчённой версией, но с другим принципом. В прошлой жизни он назывался пулемёт Дегтярёва, а сейчас пулемёт Мосина. Из него я стрелял долго и много, но только через двадцать минут произошло первое заклинивание патрона, да и ствол начал серьёзно греться. Пулемёт я признал полностью годным и разрешил его серийное производство. Большинство новинок, пока будут производиться на склад и храниться при заводе, чтобы исключить возможную утечку устройства и конструкции оружия. На основе пулемёта Максим, я дал задание разработать противовоздушное орудие с удлинённым стволом, калибром двенадцать и пять миллиметров, и с возможностью установки на поворотную турель. Такой пулемёт будет использоваться для бронемашин и в авиации.
Дальше я перешёл к осмотру ручных гранат. При мне произвели метание нескольких из них и осмотрев специальную учебную модель, я разрешил их массовый выпуск. Гранаты были трёх видов. Первая это «лимонка», один в один из моего времени, и два вида с длинной ручкой. Так как запал на «лимонке», был довольно трудоёмкий, в этих гранатах использовался запал по методу трения, которые использовали немцы во Второй мировой войне. За их строение их прозвали «колотушки». Стоимость изготовления таких гранат была существенно меньше и в изготовление они были просты. Их делали двух видов, наступательная и оборонительная. У наступательной гранаты, осколки были меньше и поражали в радиусе двадцати метров, а у оборонительной, осколки получались крупнее и поражали на расстоянии пятидесяти метров. В этот раз гранаты выглядели более конструктивными, а не как самопал и проще разбирались для переноски.
После гранат мне показали доработанные противопехотные мины. Простые для подрыва ног солдат противника, состоящие из небольшого деревянного пенала и противопехотных мин, по аналогу МОН-50 и МОН-90. В первой поражающих элементов было около 500, во второй, около двух тысяч. Их я только осмотрел, а испытания их проведут на дальнем полигоне без меня, но уже по внешнему виду и по описанным результатам испытаний, подобные мины, можно запускать в производство.
После осмотра мин, я приступил к осмотру новых панцирей для штурмовых отрядов и новую каску. Представленные образцы мы обстреляли из винтовок и пистолетов. В принципе, от пистолетных пуль они защищали сто процентов, каска защищала от винтовочного выстрела на сто метров, а вот с панцирем, всё было сложнее. Трёх миллиметровый панцирь пулю не держал, а четыре с половиной миллиметров весил около двадцати килограмм, что для дополнительного веса, было довольно существенно, поэтому я дал распоряжение отправить панцири в новое гвардейское училище и провести испытание на гвардейцах. Смогут они в них полноценно перемещаться в полном снаряжении или нет. Вместе с ними, туда отправится и новая амуниция и инвентарь, их так же испытают в полевых условиях.
Закончив испытывать новинки, я отправился на завтрак, так как отец вставал поздно, то и завтрак происходил ближе к обеду.
За завтраком мы с князем рассказывали о нашем путешествии и все с удовольствием слушали наши небольшие рассказы. Мы, конечно, рассказывали только то, что можно рассказать официально, не вдаваясь в детали. С нами за обедом сидел и мой брат Георг, который выглядел уже значительно лучше. Новое лечение ему явно шло на пользу, поэтому можно было надеяться на его выздоровление.
Сразу после завтрака князь отправился на доклад к отцу, а я отправился к себе, для приёма посетителей. Меня там уже дожидался Победоносцев Константин Петрович, обер-прокурор святейшего синода.
Придя к себе в кабинет, я пригласил поручика пригласить его ко мне.
Когда Константин Петрович вошёл в кабинет и поздоровался со мной, я предложил ему присесть на стоящий перед моим рабочим столом стул, чем немного озадачил его. После этого я взял со стола одну из папок и начал перелистывать бумаги в ней, периодически, посматривая на него. Через десять минут такого молчаливого общения, Победоносцев начал нервничать, понимая, что я чем-то недоволен. Видя, что мой клиент созрел, я прервал процесс разглядывания лежащих передо мной бумаг, после чего посмотрел на своего гостя и спросил,
 
— Константин Петрович, вы ничего не хотите мне рассказать?
Тот, замявшись на несколько секунд, собрался с духом и спросил,
— Я готов рассказать всё, что вас интересует, но не знаю, что именно.
— Что вы можете мне рассказать о своей встрече с митрополитом Палладием? — спросил я, смотря прямо ему в глаза.
Победоносцев занервничал, и не знал, что мне ответить.
— Может, вы запамятовали, о чём вы вели с ним разговор, ну так я вам могу напомнить, — сказал я, и взяв один из листов бумаги, зачитал с него отрывок, — «Я против отстранения от власти наследника престола, но вмешиваться в ваши дела я не буду. Будем считать, что нашего разговора не было». Это ведь ваши слова? — спросил я и оторвавшись от бумаг опять посмотрел на своего посетителя.
Победоносцев начал сильно нервничать не в силах произнести, он только мотнул головой, подтверждая мои слова.
— Константин Петрович, вас выбрали обер-прокурором Священного синода, для борьбы именно с церковным бунтом и произволом. Ваше несогласие участвовать в заговоре, но и сокрытие самого факта заговора, делает вас соучастником преступления. Вы поставили меня перед сложным выбором и если бы не ваше близкое знакомство с моей семьёй и тот факт, что вы лично обучали меня, то сейчас вы разговаривали со следователями в Петропавловской крепости и поверьте, что рассказали бы им всё, начиная от своего рождения, не утаив ни одного факта. После чего вас бы через несколько дней повесили на Дворцовой площади, вместе с другими участниками заговора. Неужели вы думали, что факт вашей встречи и детали вашего разговора никто не узнает.
— Но я не участвовал ни в каком заговоре, я, наоборот, отказался в этом участвовать, — попытался возразить он мне.
— Тогда где ваша докладная записка? Где арестованные заговорщики? Вы занимались умалчиванием самого факта, подготовки к государственному перевороту, род безобидным названием «смены наследника престола». Неужели вы думаете, что имеете право решать кто займёт престол Российской империи? Вы захотели стать равными богу и за него решать, кто будет нести этот крест и самим определять помазанника божьего. Мне кажется, что ваши действия помимо измены, попахивают ещё и ересью. Вы думаете я горю желанием возглавить престол и нести на себе этот мученический венок? Поверьте, если бы была такая возможность, то я с удовольствием поменялся с другим человеком, но как и Христос не отказался от своего венца, там в Гефсеманском саду, так и я не смог отказаться от своего. Меня убьют, и скорее всего, вместе с моей семьёй, я это знаю практически наверняка. Я знаю, что ждёт нашу страну и сколько миллионов человек погибнет в самой страшной и кровавой Гражданской войне, которую ещё не знало человечество. Революция в Российской империи, будет в сотни раз более кровавой и беспощадной. Мне дали возможность предотвратить всё это, показав, что ждёт нашу страну в будущем, и тут вы решаете за Господа, как и чему быть, сказал я, и взяв паузу, посмотрел в глаза собеседнику.
— Но я не знал… Я не… — тут он оборвался и опустил свои глаза, не выдержав моего взгляда.
— Что вы не знали? Что царь является помазанником божьим и что выбирает его не столько народ, сколько Господь, через елее помазание, по древнему иудейскому обряду. В какой момент вы решили, что можете решать, за народ и за Господа, кому сидеть на Российском престоле?
 
— Я ничего такого не думал, я просто не придал значения происходящим событиям, надеясь, что они не доведут свою идею до реализации, — сбивчиво ответил он.
Подождав несколько минут, я в итоге сказал,
— учитывая ваши заслуги перед нашей семьёй, я дам вам всего один шанс, исправить своё предательское бездействие. Сейчас вас проводят в соседнюю комнату, где вы подробно напишите все факты встреч и кто вам предлагал совершить государственный переворот. После этого вы, как обер-прокурор святейшего синода, выписываете ордер на арест всех участников и тех кто знал о готовящемся событии и не доложил об этом. Вам в помощь дадут следователей из Службы Имперской Безопасности, а также людей, которые и проведут эти аресты. Завтра с утра, все они должны быть допрошены и военно полевой суд, должен вынести всем приговор, который вы и зачитаете с утра, репортёрам, которых специально соберут для этого. После чего вы направитесь с данным приговором к государю императору и доложите все факты, выявленные вами, а также ваше непосредственное участие в этом заговоре. И уже Александр Третий, будет решать, помиловать ли всех осуждённых или нет.