23 минуты мая (СИ)

Когда мои родители погибли, я оттолкнул всех своей угрюмостью и злостью, а они остались, поддержали, помогли выбраться из ямы депрессии.
Во мне что-то щелкает и ломается. Настя была полностью права. Я не только к Кириллу не ходил мириться, я ни к кому не подходил первым. Всегда считал, что веду себя правильно, и если люди после ссоры не возвращались, то так и должно быть. Отсеиваются лишние.
Но дружба — это двустороннее движение, а я как полный мудак застрял на остановке и указываю направление. Кто-то плюет сразу и уезжает, кто-то возвращается, кто-то проезжает мимо, и только Настя с Кириллом припарковались надолго.
В этот момент осознаю, что я не пуп земли, никто не должен скакать вокруг меня, отплясывая чечетку, я тоже должен проявлять гибкость и идти навстречу людям. Если в отношении бизнеса можно проявлять бескомпромиссность, то к человеческим чувствам, слабостям, ошибкам — нет. Даже если их мнение не сходится с моим.
Сука. Я соскакиваю с места и бегу к лифту, сразу спускаясь на первый этаж, в надежде еще застать Настю. Спрашиваю у охраны, те сообщают — уехала. Не мешкая вызываю Леонида.
Пока стоим на выезде с парковки, замечаю Таню. Ей навстречу несется темноволосый мальчуган, и она с широкой счастливой улыбкой подхватывает его на руки и целуем в пухлую щеку.
Меня ломает второй раз за последние десять минут. Дышать становится тяжело. Тру грудь, где сердце колотится как безумное.
Таня подходит к высокому блондину, подставляет ему щеку, они над чем-то смеются, выглядят как семья. И так тоскливо становится на душе, хоть вой. Ядовитая смесь зависти, ревности и капли обиды разъедает душу. Хорошо, что Леониду наконец удается вывернуть на проспект, и идеальная картинка исчезает.
Таня могла бы быть моей, если бы я проявил чуть больше настойчивости. Но куда там. Мы же гордые, а нас на хер послали. Ай-яй-яй.
Подъезжаем к подъезду Мироновых, и меня покидает вся решимость. Я так сильно виноват перед Настей, и не знаю, как загладить вину. Ведь я раньше никогда этого не делал. Одно дело решить в своей голове, что нужно меняться, другое — сломать и перестроить характер, формировавшийся тридцать лет. Есть надежда, что Настя поможет мне в этом нелегком деле и подтолкнет в нужном направлении.
Из подъезда выходит старушка с подобием собаки, и я вежливо придерживаю ей дверь, чтобы затем просочиться внутрь. На третьем этаже замираю, делаю глубокий вздох и жму на звонок.
— Вы чего так рано? — весело говорит Настя, открывая дверь, и замирает. — Я думала это Мишка с детьми вернулся.
— Впустишь?
Настя отступает и опускает голову, пряча красные глаза. Чувствуя себя последней сволочью, что довел подругу до слез. Заставляю себя смотреть прямо на нее, собирая мужество по крупицам.
— Настен, прости меня, — говорю тихо, — я был неправ.
Женщина поднимает на меня удивленные глаза, но молчит. Ясно, поблажек могу не ждать. Откашливаюсь, прогоняя возникший в горле комок. Я не знаю какие слова нужно произносить, поэтому говорю, как чувствую:
— Ты во всем была права, кроме одного. Ты очень-очень мне дорога. Давно стала как сестра. И я очень сожалею, что повел себя как мудак.
Настя шмыгает носом, и вытирает слезы, покатившиеся по щекам. А меня словно лезвием по сердцу. Не выдерживаю, притягиваю к себе и успокаивающе глажу по спине. Подруга вяло брыкается, хочет оттолкнуть, а я не отпускаю и шепчу слова извинения. Наконец, она успокаивается и слегка отстраняется.
— Орлов, отпусти. Задушишь же. Я тебе рубашку испачкала, прости, — в голосе ни капли сожаления.
Да, и пофиг. Тряпка она и есть тряпка.
— Пойдем чай попьем, — зовет Настя.
Разуваюсь и топаю за ней, как нашкодивший щенок. Хотя, по сути, я еще хуже.
— Влад, я очень рада, что ты встал на путь исправления. Я знаю, как тяжело тебе дались слова извинения. Но объясни мне пожалуйста, почему ты просто не поговорил с Таней?
— Да, что вы все заладили — поговори-поговори, — говорю раздраженно.
— Ты опять? — Настя резко опускает чашки на стол, сверкнув глазами.
 
— Все, — поднимаю руки вверх, — постараюсь держать себя в руках. Мы с ней неделю назад в лифте столкнулись. Я так поговорил, что стыдно до сих пор.
Настя вымученно стонет, понимая, что ничего хорошего я Ведьме не сказал. Наливает кипяток в чашки, добавляет заварку и плюхается на стул напротив.
— Исповедуйся, Орлов.
— Я просто разозлился, — надеюсь такого объяснения хватит, но Настька продолжает сверлить меня требовательным взглядом, требуя подробностей.
Приходится рассказывать, начиная с нашего знакомства, заканчивая моей злостью на Танину лицемерность.
— Ты как будто с нее мужиков снимал, — Настя сжимает переносицу, а я снова чувствую себя идиотом, — подумаешь фотки, подумаешь поцелуй. Ты же не знаешь, что ему предшествовало и что было дальше. Что-то увидел, сравнил небось с сукой Кариной, и обиделся.
— Настя, — рычу я, сдерживая рвущуюся злость, — не перегибай. Я, конечно, решил поработать над характером, но за минуту измениться не могу.
— Извини, — подруга миролюбиво улыбается, — ты взрослый мальчик, надеюсь, разберешься.
Через час, выхожу от Мироновых с твердым намерением сделать один телефонный звонок и окончательно решить — вступать в борьбу за Рыжика или вычеркнуть из своей жизни.
29
Три дня я откладываю телефонный разговор. Взрослый мужик, опытный бизнесмен, а боюсь набрать цифры как девочка огромного паука.
Меня пугает, что Симонов, которому я собрался звонить, подтвердит, что Таня не нежный цветочек, какой я себе ее представляю, а ядовитый плющ, готовый впустить свои иголки в мужика с глубокими карманами.
Я уже однажды разочаровался в женщине, ради которой был готов свернуть горы, боюсь второй раз перечеркнет мою веру в счастливый брак окончательно.
Снимаю блокировку с экрана и набираю номер. Хватит тянуть, только сильнее себя накручу.
— Симонов, слушаю, — раздается в трубке.
— Здравствуйте, Антон Кириллович. Меня зовут Владислав, я звоню по поводу нашей общей знакомой Татьяны Казанцевой.
Замолкаю, не зная, что сказать. Я не продумал стратегию поведения до конца, потому что так и не понял: какие отношения их связывают. Я теперь вообще сомневаюсь во всем, что связано с Ведьмой.
— С ней что-то случилось? — в голосе Антона Кирилловича слышится обеспокоенность. — Кем вы приходитесь Тане?
— А вы? — спрашиваю требовательно.
— Я ее друг. Точнее муж ее подруги.
— Мы недавно начали встречаться, — говорю осторожно, подбирая каждое слово. Не хотелось бы спугнуть потенциального информатора. — Таня упоминала, что вы помогли ей с разводом.
Вранье слетает с губ, и я снова замолкаю. Знаю, что Симонов — отличный юрист по бракоразводным делам, и что они с Таней один раз встречались. Но как долго продолжается их знакомство и насколько оно близкое, надеюсь поможет понять Антон Кириллович прямо сейчас.
— Ну как помог, так проконсультировал один раз. Тане было очень важно понять, сможет ли она вернуть большие деньги, потраченные на совместную квартиру. По словам моей жены, у них были непростые отношения. А почему вы ей не позвонили? Я Таню знаю плохо.
Не могу ответить, что позвонил, потому что номер оказалось найти проще, поэтому начинаю судорожно соображать Я впиваюсь глазами в лист с краткой информацией на Симонова.
— Не хотел беспокоить беременную женщину. Не могли бы вы рассказать, что знаете о Танином бывшем, — я весь превращаюсь в слух.
То, что у Тани и Симонова ничего не было, я убедился, хотя их фотография все еще стоит перед глазами. Удачно подобранный ракурс, момент вырванный из контекста, и моя злость на Рыжика сыграли со мной злую шутку.
 
— А Тяня не рассказывала? — немного насмешливо спрашивает Антон Кириллович.
— Она очень скрытная, и познакомились мы совсем недавно. Но Таня мне очень нравится. Надеюсь, наши отношения углубятся и будут очень продолжительными, — я даже почти нигде не соврал, кроме первого предложения. — Но мне кажется, прошлые отношения не дают Тане покоя, а я бы хотел, чтобы моя женщина была только моей.