Вася (СИ)
И он пошёл в соседнюю комнату. Я смотрел и удивлялся: то ли я повзрослел, то ли деду Егору стало скучно жить одному. Ведь сколько я здесь жил, никогда особо и не помнил, чтобы он вот так себя вёл: в гости позвал, грибовницей накормил, рассказал жизненную историю и показал интересные находки. Внуков у него не было, и жены тоже. Всю жизнь прожил один. Отец рассказывал, что ему с молодости нравилась наша бабушка, но она вышла замуж за моего деда. А дед Егор преданно хранит к ней свою любовь до сих пор. Видимо, под старость всё-таки одиночество становится ощутимей, и хочется с кем-то говорить и чем-то делиться. Может быть, так легче будет воспринимать свою смерть, что вот я прожил, пусть никого и не нажил себе, а Ваське о своей жизни рассказал. Значит, память обо мне в нём и останется, а он в свою очередь, своим детям расскажет, а те своим.
«М-да…. Вот бы мне так полюбить раз и навсегда, но только чтобы в итоге остаться вместе с любимой… и не оставаться под старость лет одному, не рассказывать соседскому мальчишке свою жизнь…» — подумал я с какой-то грустью, всё это представив. Мои размышления прервал дед, он вынес из комнаты толстую тетрадь ещё тех времён.
— Вот смотри, — открыв где-то ближе к середине страницы, он показал мне раздел с рисунками.
— Ничего себе! — восхитился я, листая страницу за страницей.
Вот нарисованный, словно детской рукой танк, а на следующей странице изба на скамейке сидит женщина, но фигура не чёткая. Вокруг трава растёт, а на коленях будто бы цветы лежат.
— А это кто? Ваша мама или бабушка?
— Это моя мама. Это ты правильно подметил. Мы тогда с поля вернулись, цветов набрали, и чего-то она так запал мне в душу, держа эти цветы, что не выдержал я и нарисовал, как умел. Уж больно хотелось запечатлеть её в памяти вот так, — улыбаясь, посмотрел он.
Все рисунки были карандашными и изредка попадались ручкой. Где — то были быстрые наброски, словно боялись упустить интересные моменты и рисовали быстро, чтобы сохранить образ. А где-то похожие на целые картины, с аккуратно прорисованными деталями. Одним из таких рисунков оказалось небольшое женское зеркальце. Оно было овальное, вставленное в такую рамку из разных мелких цветочков, а серединками этих цветов были цветные камушки. Почему-то оно привлекло моё внимание.
— А это когда-то принадлежало вашей маме или бабушке?
— Нет, это одна из странных находок. Думаю, что его потеряла какая-нибудь гулёна, которая любила смотреться в это зеркальце, — его голос стал серьёзным.
— Почему вы так решили? Снова нашли в лесу?
— Нет, мы тогда с матерью пошли в поле за цветами полевыми. Она любила все эти ромашки, васильки, маки… насобираем их целую охапку, а потом несём в дом. Дак вот в одном из таких мест трава была примята, видно, что кто-то лежал на ней и не один. А зеркальце лежало вот прямо по кромке примятых трав. Видать, забыла его или выпало…, мама и взяла его. Чего, говорит, добру пропадать. Я-то поначалу вроде как даже уговаривал её оставить здесь зеркало, мало ли прибежит, опомнится, что потеряла, а мать не дала этого сделать. Посмотрела на него внимательно, брови её собрались на переносице и строго так сказала: «Нет, Егорушка, хозяйка сюда ужо не вернёться». Откуда вот она об этом знала, до сих пор ума не приложу, но только перечить и расспрашивать не стал.
— Тоже думаете, не из наших мест? — вдруг спросил я, рассматривая рисунок.
— Я даже об этом и не думал. Я ж мужик, и в этих женских штуках то не силён, — усмехнулся он.
— А где оно сейчас?
— Вот ты спросил. Я ж пацаном, тогда был в разы младше тебя. Думаешь, помню, куда его мать убрала? Нее, я ж его более то и не видел.
— Понятно. Дед Егор, можно я ещё к вам зайду ну, чтобы досмотреть здесь всё? А то и, правда, уже идти пора, — почему — то из моих уст это прозвучало немного виновато.
— Ох, вот я дурак, то старый! Мы ж не об этом с тобой разговор то начали. Голова моя садовая, Васёк, конечно, приходи, конечно! А грибы как насобираешь, приноси, здесь с тобой сядем и разберём, что годно, а чего на выброс пойдёт, — обеспокоенно проговорил он.
— Спасибо! Хорошо. Я через пару часов тогда снова зайду, — улыбнулся я и хотел уже выйти, как:
— Васёк, слышь, ты извини меня, что задержал тебя!
— Что вы, дед Егор! Вы не представляете, сколько нового и интересного я узнал! Помыл бы в знак благодарности посуду, но бежать уже нужно!
— Что ты! Бог с тобой, какая посуда, — засмеялся дед, — Ты главное, сам приходи чаще и это… слышь, Васёк, Евдокию берегите, как зеницу ока… от неё ведь я завишу, — неожиданно проговорил дед.
Я кивнул, не вникнув в последние его слова. Забежал в дом, надел сапоги резиновые, взял ветровку, небольшой нож, корзину и, закрыв дом, поспешил в лес. Ключи отдал деду Егору со словами вдруг родители приедут раньше, передайте, что пошёл за грибами. Дед пожелал мне лёгкой «охоты» и настоятельно порекомендовал не сворачивать с протоптанных дорожек. Но лес я знал хорошо и как только попал в него, ноги сами понесли по когда-то уже хоженому маршруту. Времени было пять вечера, но солнце ещё было высоко, и я был уверен, что через пару часов вернусь с полной корзиной грибов.
Глава пятая. По грибы
Как было приятно оказаться в лесу, где всё тебя приветствовало. Воздух чистый, птицы поют, ветер спокойно разгуливает по верхушкам деревьев, а насекомые то и дело снуют туда-сюда. Сосны стали выше, а берёзы раскидистей, воздух жадно наполнял мои городские лёгкие. Я остановился и посмотрел наверх. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь сосны, мягко падали на моё лицо. Я чувствовал, какими тёплыми они были. От удовольствия закрыл глаза и невольно улыбнулся. Я полной грудью вдохнул этот чудесный воздух и с каким-то неимоверным облегчением, и удовольствие выдохнул его:
— Как же хорошо… как же здесь хорошооо! — неожиданно для себя крикнул я.
И это было удивительным. Я словно попал в совершенно другой мир. Нет машин, светофоров, спешки, телефонных звонков, ругани людей вокруг. Ничего этого не было. Только лес, природа и сказочная тишина, ласкавшая слух. И вот в этот самый момент я понял, как сильно хочу остаться здесь навсегда! Жить с бабушкой, помогать ей по хозяйству и фотографировать природу во всех её проявлениях. Деньги? А уж деньги я найду как заработать и никакого юридического образования мне не нужно.
— М-да, осталось только об этом плане рассказать своим и выслушать обвинительный приговор. Боюсь, даже адвоката не предоставят. Ох уж эта взрослая жизнь! Как же здорово было в садике! Привели тебя туда, отдали воспитательнице и делай, что хочешь. Хочешь в игрушки играй, хочешь в носу сиди, ковыряйся и никто тебе ничего не скажет, а хочешь — ничего не делай. Жди завтрак, обед, тихий час и ужин. А там и родители придут, и ещё какую-нибудь вкусную штуку купят по дороге. И всё, что бы ты ни делал в столь прекрасном возрасте, только умиляло и восхищало взрослых. Даже ошибки исправлялись с улыбкой. А что сейчас? А ладно…, — я шёл и сам собой разговаривал, и это звучало довольно громко.
Где-то вдалеке куковала кукушка. В одном месте я увидел белку. Она сидела на ветке и старательно грызла шишку. Удивительно, я был в зоопарке и видел белок, но они были другим. Шёрстка немного невзрачная, слегка худоватые, но зато они не боялись и, подбегая к решётке, стояли в ожидании чего-нибудь вкусного. А эта упитанная, шёрстка тёмно-оранжевая, на ушках разглядел небольшие кисточки, а вместо облезлого хвостика, хвостище. Конечно, я её сфотографировал, но, к сожалению, камера на телефоне, так же как и возможности самого телефона, не показали ту яркость и чёткость цвета, которая так нужна была.
По дороге я нашёл штук пять мухоморов, их я точно знал… из детских книжек. Свернув с тропики на берёзовой полянке, нашёл подберёзовиков — пока интернет ловил, нашёл их описание. По крайней мере, они очень походили на грибы с фотографии одного грибника. Вернувшись на тропу, пошёл дальше в сторону небольшой речки. Я остановился перед самым мостом.