От сессии до сессии (СИ)
Что за…
И не только руку. Одежду. Кроссовочки. Даже, подозреваю, волосы… Вот что подразумевал мой муж, говоря, что кольцо поможет мимикрировать. Ай, спасибо! Теперь вперёд!
Умудряюсь нырнуть под лапы папоротника почти рыбкой, как в воду, распластавшись на упругом слое слежавшейся листвы. «Мям!» — всхлипывают мне в ухо, и совсем рядом я вижу испуганные, круглые, как блюдца, глазёнки. В них — узнавание, честное слово! Он всё-таки вспомнил меня! Робко трогает лапой. Позволяет себя обнять. Доверчиво льнёт всем увесистым горячим тельцем. Так мы с ним и сидим, затаившись и, наконец, выдыхая с облегчением.
Осторожно глажу его по головушке, по ушкам… Ничего, теперь мы вместе. Теперь как-нибудь дождёмся сво…
Даже сюда, под зелёные своды, с неба падает тень. Запрокидываю голову в попытке разглядеть, что же это такое, вернее сказать — кто же это там такой огромный? Но страха нет. Защитное кольцо не единожды отводило от меня беду, вот и сейчас, уверена, оно нас прикроет. Однако рядом, совсем рядом, остаются беззащитными иномирные детёныши. Всё-таки поставлен над домом магический купол или нет? Или хотя бы защита по периметру, как в нашем доме? Есть ли рядом взрослые? Можно ли как-то подать сигнал тревоги или позвать на помощь? Пытаюсь воззвать к Маге. Впервые — неудачно. Причём на каждую попытку мыслесвязи кольцо вспыхивает красным, пока я не догадываюсь, что оно же создало ментальный барьер, экранируя мысли, чтобы не демаскировали нас. Но как же мне тогда…
…И вдруг я его вижу.
Кондор. Огромный, с размахом крыльев метров пять, не меньше. Парит, нарезая круги, опускаясь всё ниже, постепенно, как акулы, сужая радиус кругов, и в центре как раз «Детский дом», а наше убежище — в хорошо просматриваемой зоне. Это от него, небесного гиганта, исходят подавляющие импульсы, от которых чернеет и жухнет трава, обугливаются и потрескивают, скукоживаясь, ветви деревьев… И вдруг навстречу дьявольскому созданию взметается с земли крылатый силуэт. Грифон!
У малышей есть защитник!
Но тут же радость моя гаснет. Крылатый лев с орлиной головой уступает противнику в размерах чуть ли не вдвое. Не потянет он против него, ох, не потянет… Одна надежда: он хотя бы отвлечёт врага, задержит его, а там, глядишь, Мага с Аркадием подоспеют на выручку.
Летающая машина смерти не церемонится со смельчаком, бросившим ей вызов. Из разинутого клюва кондора вместе с клёкотом вырывается чёрная молния и прошивает грифона насквозь. Закричав от боли, тот камнем рушится вниз.
Упругие ветви деревьев замедляют, но не останавливают падение. С жутким хрустом ломаемых сучьев и крыльев поверженный валится на поляну в десятке шагов от нас и затихает.
— Сиди тут, — велю Боровичку дрожащим голосом. Беру себя в руки. — Не вылезай, что бы ни случилось! Показываться можно только хорошим людям, понял? Ты их почувствуешь.
Ссаживаю на землю.
— Потерпи, малыш. Скоро наши придут. Наши.
— На-ши, — повторяет от вдруг мяукающе. Удивляться нет времени, я лишь глажу его по голове и, борясь с желанием остаться, выскакиваю из укрытия. Прямо туда, к изломанному, истекающему кровью телу. Никогда не лечила грифонов, да и опыт целительства у меня мизерный, но если дон Куадро ещё жив… а он жив, потому что всё ещё в личине своего зверя!.. то я должна сделать всё возможное.
Господи, сколько крови! Она даже не впитывается, так и стоит лужицами в траве. Он большой, грифон, крупнее обычного льва, но даже в нём запасы крови не безграничны… Расправить и отвести в сторону огромные крылья не решаюсь из опасения сместить сломанные кости, просто опускаюсь рядом на колени и простираю руки над телом.
Моя обережная аура расправляется и накрывает умирающего. Мягко, невесомо, останавливая убегающую вместе с алой жидкостью жизнь. Нет времени на диагностику, я просто подпитываю тело жизненной энергией и прошу повреждённые сосуды перестать кровоточить, но не пытаюсь затянуть раны. Сращивать ткани вслепую — только навредить; пусть этим занимаются профессионалы. Моё дело — до их появления поддержать жизненную искру.
И тут за моей спиной вновь звучит отчаянное:
— Мрмяв!
Мало того, меня лупят по бедру! Лапой!
Испуганно обернувшись, обнаруживаю рядом мантикорыша, пригнувшего голову от страха, но упорно тычущего лапой в небо. А там… Прямо на нас камнем падает огромная крылатая туша.
Время замедляется. Обострённое восприятие выхватывает и укрупняет фрагменты происходящего.
Жёлтые лапы, покрытые грязно-белыми перьями.
Полуметровые изогнутые когти.
Прижавшийся ко мне мантикорыш.
Умирающий грифон.
Пульсация кольца, магия которого начинает захлёбываться — я вдруг понимаю это отчётливо…
Оглушительный клёкот, от которого закладывает уши.
Ах ты… зар-раза!
Ярость ударяет в голову. Бьёт таким потоком, что вздевает меня на ноги, заставляя, вопреки всякой логике, не съёжиться и спрятаться под защитной сферой, а напротив — выпрямиться во весь рост! Чистая незамутнённая злость на мерзавца, гнусно покусившегося на спокойствие моего личного мира, на тех, кого я люблю и жалею… на МОЁ, в конце концов! Убью!
Я даже замахиваюсь для бездумного удара… когда тело пронзает вспышка боли, которая, впрочем, и отрезвляет, прогоняя туман, застивший зрение. Перед моими глазами — стремительно приближающиеся когтистые лапы и… беззащитное брюхо, прикрытое хоть и крупными, но вовсе не бронированными перьями. Да и сам враг оказывается отнюдь не гигантом, каким воспринимался ранее, наверное, со страху. Не знаю, как мне удаётся, на древних инстинктах ли, на рефлексах, и откуда берутся силы, но только, прицельно сиганув, я тараню чудовище в бок головой и лапами, одновременно вонзая когти в не такую уж неподатливую плоть. Я сбиваю его с траектории, ошеломляю, и, пока он, грузно повалившись на траву, орёт от боли — рву и дальше, не обращая внимания на пинающие меня птичьи ноги, пока те вдруг не затихают, пока неведомая сила не сковывает меня, пока не услышу:
— Всё, Ива, всё, отпускай. Я держу его. Отпускай, Ива…
Не сразу, но я узнаю этот голос. А заодно и сказанное.
Хм. Всё?
А как же вкусные тёплые потроха? Я ведь почти добралась до сердца! И вообще — это моя добыча! МОЯ!
— Ива! Посмотри на меня!
— Ваня, слушай его и меня, слышишь? Это я, Аркадий! Посмотри на нас сейчас же, это важно! Никто не отберёт твою добычу, можешь потом и покусать, и съесть, но после, Ваня. Хочешь сладкого?
М-м?
Выплёвывая ошмётки перьев, заинтересованно оборачиваюсь. Сладенького? Я это люблю! Лапы всё ещё болезненно ноют. Ещё бы, такую тушу в полёте отпихнуть, а потом порвать неслабо!.. И с удивлением оглядываю двух человечков, смотрящих на меня снизу вверх: они едва достают мне до плеча. Ага, а ведь я их знаю, просто не думала, что они такие маленькие! И спохватываюсь.
— Сла-день-кое…
Отличный у меня голос: низкий, рычащий… кр-расивый. Так бы и слушала. Удовольствия ради повторяю:
— Обе-щал, р-р-р… Давай!
И, присев для удобства разговора, протягиваю лапищу к тому, голубоглазому, который, улыбаясь, лезет в заплечный мешок и выуживает что-то прямоугольной формы, большое, вкусно пахнущее, снимает бумагу…
Мё-ёд! Рамка мёда! Вкусно!
Они почтительно ждут.
Осторожно — люди ведь такие хрупкие, стараюсь не задеть! — беру угощение… и, вспомнив кое-что, шарю взглядом по поляне. Крошечный мантикорыш, робко мяукнув и пригнувшись под моим взглядом, не убегает, а спрашивает с надеждой:
— На-ши? Пр-шли?
Какой умный детёныш! И храбрый! Ему я протягиваю первый кусочек сотов.
Второй — Ар-ркадию. Третий… Ах ты ж, у него в имени нет р-раскатистых звуков… Есть! Мар-ркос!
— Спасибо, Ива.
Он не только благодарит. Он гладит мою лапу, совершенно не пугаясь когтей, которые, даже втянутые, куда длиннее его пальцев. Молодец. Смелый. МОЙ.
Облизывая сладкую лапищу, смотрю на неё озадаченно. И рычу: