От сессии до сессии (СИ)
— Там, среди сказок, одна детишек просто заворожила, — продолжает тем временем Мага. — Про девочку, которую мачеха отправила зимней ночью в лес за подснежниками. И, скажу тебе, нашим Мари и Софи пришлось несладко, растолковывая, что к чему. Я ведь попросил их поработать консультантами…
— Да ты что! — не могу удержаться от изумления. — И малыши приняли их нормально? Не испугались?
— Ну, положим, трудно испугаться того, кто приходит с улыбкой до ушей и полными руками подарков, да ещё ваяет всяких там Чучундриков из всего, что под руку подвернётся. Уж по этой части наши девочки мастерицы, сама знаешь. Они и растолковали, как могли, почему невозможно найти в лесу зимой цветы, что это вообще — зима, и подснежники в частности. А главное, что такое снег, откуда он берётся и зачем, собственно, нужен. И ещё ответили на несколько миллионов вопросов. Нам всем пришлось несладко с этими вопросами, Ива, особенно погоднику, которого мы со Стражами долго уговаривали на учебный показ времён года. Так что я теперь намерен немного на тебе отыграться. Безумно устал отвечать и хочу поделиться грузом. Но сперва у нас с тобой впереди небольшое теоретическое и практическое занятие.
Я с интересом поворачиваюсь к нему.
— Да? На какую же тему?
— На тему, для тебя теперь очень актуальную: «Как во время оборота сохранить одежду и обувь, а потом благополучно вернуть».
От радости я готова завизжать, как девчонка. Однако, сдержавшись, уточняю чинно:
— Мы будем оборачиваться?
— Совершенно верно, милая. И помни, что подобные познавательные лекции без практики — пустое сотрясение воздуха. Слушай, внимай и делай, как я.
…Ходить, ступая четырьмя могучими лапами по упругому ковру прошлогодней листвы, изрядно присыпанной нынешней, оказалось восхитительно. Медвежье тело, несмотря на габариты, движется легко, изящно, а главное — абсолютно бесшумно. Ни сучок под лапищей не треснет, ни кочка, будто ты не мишка, а кошка. Внутреннее чутьё докладывает: вот тут шагать аккуратнее и шире, а здесь просеменить, сюда не наступать вообще, а туточки как раз спокойно шествовать… И так далее. Сперва я пыталась контролировать сей процесс, хотя бы интереса ради, анализировать; но едва не запуталась в собственных ногах и руках. Или у медведей рук нет, одни ноги? Как вообще правильно? В общем, едва не увязла в конечностях. Но огромный чёрный волчище, мой надёжный спутник и по совместительству педагог, нахально напомнил известную притчу о сороконожке, которая в недобрый час задумалась, с той ли ноги ползёт, и ничем хорошим её самокопание не кончилось. Поэтому я, махнув… хм… пусть будет лапой… на опыты и аналитику, предоставила матушке-природе и инстинктам делать своё дело, оставив для меня, любимой, наслаждение прогулкой, запахами и яркими красками.
Кстати о красках. Их спектр отнюдь не чёрно-белый, а, напротив, расширенный. Не шесть цветов, как принято считать у японцев, не традиционных семь, перечисленных в культовой скороговорке об охотниках и фазанах[1], а полновесная художественная палитра со множеством оттенков. Не знаю, каким уж зрением пресловутая мать-природа наградила настоящих медведей Гайи, но вот Дар оборотничества здесь содержал в себе некую изюминку: глаза оборотня оставались почти человеческими, с тем же цветом радужки, но видели при этом куда острее.
«Достаточно, моя мохнатая красавица. Мы на месте».
Ухмыльнувшись во всю пасть, волк растягивается в центре знакомой поляны.
«Чувствуешь кого-нибудь рядом, Ива?»
Ещё одно достоинство обмена мыслями: возможность переговариваться собеседникам в не-человеческой ипостаси. Впрочем, при желании моя медведица умеет рявкнуть одно-другое слово, но уж очень потом болит гортань! Поэтому лучше уж так, телепатически.
Фыркнув, присаживаюсь рядом. Ощущение, будто на меховой коврик опускаешься, тёплый и очень, очень пушистый… Ну да, это ж моя собственная медвежья зад… попа! Ух ты, мягонько!
О чём это он? Шутит? Да я этих малышей давно почуяла!
«Детёныши в кустах. Затаились, как мышата. Шестеро справа, двое впереди, подсматривают. С ними сфинга Миа и кто-то ещё на подходе… А почему мы остановились? Чтобы их не напугать?»
«Точно. Мы большие и сильные, но мирные и нестрашные. А когда обернёмся людьми у них на глазах, докажем лишний раз, что человеки и звери очень близки. Ну, попробуешь перекинуться так, как я учил?»
Я вдруг робею. А смогу? Вдруг опозорюсь, как сороконожка?
«Не бойся, — подбадривает он. — Надо же когда-то учиться! Главное, что в человека ты в любом случае вернёшься: тело уже помнит трансформацию и не подведёт. Ты, главное, закрепи сегодняшнюю тему, появись одетой и обутой. Если в процессе что-то потеряешь — выручу, как тогда».
Крепко зажмурившись, добросовестно вспоминаю, во что была одета. Какое счастье, что занятие магией, даже бытовой, приучает к концентрации и обостряет память! Она-то и подсказывает подробности, вплоть до крошечных подковок на каблуках. И хорошо, иначе эти мелкие железные штучки остались бы в том самом личном пространственном кармане, что создаётся оборотниками при переходе в иную ипостась. Соорудить такой магический схрон, на первый взгляд, легко, а вот извлечь заначку бывает проблемно. Карман временный, завязан на создаваемую ипостась и пропадает почти сразу с возвращением в человеческий облик. Замешкаешься — останешься полуголым. Очень неудобно может получиться.
Мне повезло: я почти не пострадала. Разве что сарафан остался без полусотни жемчужных пуговок, нашитых, впрочем, для красоты, но то невелика потеря.
Поднявшись с корточек, неловко взмахиваю руками, едва не потеряв равновесие. Мага бережно подхватывает меня под локоть. Полностью поглощённая собственным возвращением, его преображение я прошляпила, но тут уж не мне тягаться с опытным некромантом. У него стаж трансформаций — ого-го, а я что? Пока лишь новичок.
Он одобрительно кивает.
— Отлично! Главное, не торопись и избегай на первых порах резких движений: может закружиться голова. Потом будет легче.
В кустах поблизости раздаются смешки и пофыркивание. Затем звучный женский голос деликатно интересуется:
— Люди, вы закончили? Можно к вам выйти? Или вы предпочитаете гулять в одиночестве?
Не дождавшись ответа, на поляну выскакивает Боровичок. Вслед ему несётся возмущённое шиканье. Мантикорыш пристыжено пригибается к земле и пятится; женская рука, украшенная литыми золотыми браслетами, хватает его за драгоценный ошейник и утягивает назад, в кусты.
— Извините, — голос звучит сконфуженно. — Мы ни в коей мере не хотим мешать…
— Можно! — поспешно заявляем мы с Магой. — Мы будем очень рады.
— … познакомиться! — добавляю.
Из кустов, смущённо улыбаясь, выходит женщина-сфинкс. За нею с явным облегчением выскакивают аж три мантикорыша, а ещё церберок и маленький химер. В полуметре от моих сапожек вспухает земля, и, пронзив макушками дёрн, выпрыгивают юные онты, приплясывая от возбуждения на длинных и гибких, точно щупальца Ктулху, корнях. Из кустов напротив высовываются мордашки обеих Горгон — младшей и старшей, удивительно похожих то ли из-за родственной крови, то ли из-за одинаково прописанного на них любопытства. Ж-жих — и из кроны знакомого дуба высовываются остроклювые фениксы.
— Все в сборе? — со смешком интересуется Мага. — А-а, малышки Ари не видно… Впрочем, с ней-то как раз всё понятно.
— Она здесь, здесь! — слышатся голоса Сони и Машки. Секунда-другая — и на поляну выскакивают наши девочки, волоча за собой по воздуху — левитируют, что ли? — небольшую ванну, в которой, поблёскивая чешуёй на предплечьях, размахивает руками русалочка-подросток. — Здесь Ариэлька! Правда, мы здорово придумали её притащить?
— Отлично! Вот теперь действительно все в сборе! Миа, книга с вами?
— Она теперь всегда со мной, Великий Жрец! — благоговейно отвечает сфинга, выуживая из складок белоснежного одеяния хорошо знакомую мне книгу сказок.