Граф (СИ)

Капитан ориентировался на рынке хорошо. Поэтому безошибочно свернул туда, где велся торг людьми. Рабами, которых свозили сюда со всей Империи.
— Там кто? — спросил Андрей тихо у капитана.
— Рабы для тяжелых работ.
Туда и направились.
А там воняло. Сильно. Испражнениями и болью что ли с легкими нотками свежего мяса. Вон — чуть в стороне лежало тело запоротого насмерть с рассеченным кнутом мясом. А чуть поодаль еще один. Еще один стонал, подвешенный на крюке за ребро. Пока живой, но видно было, что он уже отходил…
Рабы — мрачные мужчины всех цветов кожи — сидели прямо на брусчатке. Отлучатся в туалет было нельзя, да и некуда, поэтому испражнения этих людей находились тут же. И, нередко, им приходится сидеть прямо в них. Утром это все, конечно, смывали. Просто ведрами морской воды проливая «и товар, и прилавок». Но то было утром.
Чтобы они не сбежали и не дергались, их сковывали в гирлянды по несколько десятков человек и приковывали к кольцам, вмурованным в стены или столбы. Это в известно степени ограничивало свободу движения, но позволяло по требования поднять любую такую группу для осмотра. Да и доступ к такой гирлянде получался более свободный.
Сотни… многие сотни, если не тысячи довольно молодых мужчин сидели здесь с до крайности угрюмым видом. Не крестьян. Отнюдь. Те были дохлыми и на тяжелые работы не годились. Скорее всего все эти люди так или иначе относились к воинскому сословию. Вероятно, военнопленные, свезенные отовсюду. Иные ни на торговых галерах, ни на рудниках долго и не протянут.
Вот отряд Андрея и подошел к одному из таких «кластеров», который на вид выглядел победнее. Выбрав его прежде всего потому, что рабы были перевязаны веревками, а не закованы в железные кандалы.
Владелец или управляющий тут же выскочил вперед, увидев интерес гостей. Странных гостей. И что-то залопотал. Вполне доброжелательное.
Капитан напрягся, не зная, что ответить.
Андрей же подошел и с ласковой улыбкой на лице всадил этому торговцу кинжал в нижнюю часть пуза. А потом все также улыбаясь потащил его вверх. Когда же клинок уперся в грудину громко, а купец ослабил свой крик, отчетливо произнес:
— Deusvult с…ка, deus vult!
И начал отдавать команды своим людям:
— Первая турма — режь охрану. Вторая — путы режь. Третья и четвертая — со мной.
Мгновение.
И все пришло в движение.
Охранники работорговцев не были опытными воинами и, тем более, не имели подходящего снаряжения да вооружения. В основе своей они являлись садистами и получали наслаждение от своей работы. Во всяком случае те, которые трудились тут, на рынке, имея дело только со «стреноженным» товаром, не способным к нормальному сопротивлению. А потому пали они настолько быстро, что не пересказать.
Бойцы первой турмы, сплошь копейщики, будучи самыми подготовленными из отряда, смяли их с какой-то ураганной скоростью. Любого из членов полка могла ждать эта участь в случае плена. Татарского ли или османского — не важно. Поэтому страсть, с которой они начали резать работорговцев, была неописуемой. Густо замешанной на собственном страхе.
Андрей же обратился к рабам. Призвав их браться за оружие и мстить своим обидчикам. И освобождать других, дабы они помогли им. Иезуит продублировал эти слова на несколько популярных европейских языках. А толмачь — на турецком.
Второго предложения рабам не потребовалось…
Выступал граф со своим воззванием очень громко. Равно как и те, кто его слова дублировали. Поэтому и охранники, и работорговцы соседних лавок все прекрасно поняли. И отреагировали соответственно. Бегством. Простым и отчаянным бегством. Сравнимым только со спринтом Остапа Бендера от шахматистов, ибо ногами они едва касались земли. Потому как они видели те две сотни воинов в добрых доспехах, которые начали эту резню. И представляли СКОЛЬКО через каких-то десять-пятнадцать минут окажется тут рабов, жаждущих отмщения…
— Бунт! Бунт! — кричали они, разбегались.
— Рабы подняли бунт!
— Спасайся кто может!
Ну и так далее.
Андрей же, поняв, что дело сделано и быстро этот кошмар не остановить, постарался как можно скорее покинуть ту часть главного базара Истанбула, где торговали рабами. И добраться туда, где имелись в избытке ткани.
 
Это оказалось недалеко.
Поэтому, прибыв, граф скомандовал:
— Поджигай! Хватайте все горючее и кидайте на тряпки! Быстро! Быстро! Не медлите!
И бойцы это исполнили. Постоянно продвигаясь вперед.
Охранников и торговцев тут уже не было. Слух о бунте рабов распространялся быстро. Так что никто не оказывал никакого сопротивления людям графа.
А тряпки разгорались.
Они ведь горят с обильным выделением дыма и долго, слоями. И даже когда открытый огонь прекратится, еще долго будут обильно дымить. Андрей как-то в XXI веке видел пожар в обычной пятиэтажке, забитой тряпками. Впечатлился. И теперь планировал устроить что-то подобное, только в большем масштабе. Ведь здесь, на рынке, тканей находилось ОЧЕНЬ много. И располагались они без малейшего намека на противопожарную безопасность…
Не прошло и двадцати минут с начала нападения на первого работорговца, как отряд уже вышел с территории главного базара, оставляя после себя ужас и хаос. Привлекающий внимание всех… буквально всех…
Задумка Андрея в том и заключалась, чтобы Султан и люди, которых он поднимет по тревоге, побежали туда, куда надо… графу. Сам же он теперь двигался к своей главной цели…
***
Сулейман стоял у окна и любовался на ночной город. На свою столицу. Вид из башни Правосудия открывался очень неплохой. Нормального освещения в городе не было. Но многочисленные огни создавали в этих вечерних сумерках очень красивый вид.
— Так что берберские пираты? — спросил он.
— Они решили напасть на людей Сигурда, — пояснил ученый муж. Известие о том, что Андрей объявил викинг дошло до ушей Султана и он постарался узнать об этом деле все, что получилось бы. А человек, которому это доверили, не нашел ничего лучше, чем рассказать ему историю о Сигурде Крестоносце… — И это было большой ошибкой.
— Для кого?
— Для берберских пиратов. Видит Аллах, они не ведали на кого нападают. Эти жуткие дикари вырезали их без всяких трудностей. Выяснили, где находятся порты пиратов и отправились туда. И учинили там полный разгром да разорение. Ушли же оттуда только потому, что на кораблях кончилось место для награбленного.
— Вот как? И что же? Они вернулись домой?
— Нет, о Великий. Они доплыли до Сицилии, где тогда сидели их родичи. И знатно погуляли. Когда же запасы их опустели, то вновь отправились в путь. И дойдя до Яффы сумели вновь заполнить свои корабли ценными вещами.
— Неужели на них никто не мог найти управы?
— Даже христиане не могли с ними справиться. Ибо они были суть язычники, лишь на словах верующие во Всевышнего. Да и на славах не всегда. Они открыто восславляли своего демона войны, и он им оказывал помощь, вселяя неустрашимость в их сердца и твердость в руку. Самой же славной доблестью они почитали смерть в бою. Ибо только так им виделась единственная дорога в рай.
Султан кивнул.
Несколько секунд подумал и, обернувшись, спросил:
— К чему ты мне это все рассказываешь? Разве Андрей-паша язычник?
— Андрей-паша объявил викинг.
— И что?
— Викинг — это поход для обретения славы и богатства. Его объявляли только язычники. Те самые, каковыми и были Сигурд с его людьми. Сказывают, что Андрей-паша даже старые слова заговора ведает, дабы пробудить того демона войны и призвать его на помощь.
 
— Говорят?
— Слухи… просто слухи…
Сулейман хотел было уже рассердиться, он не любил пустых слухов, когда до его ушей донесся вой. Многоголосый. Словно огромная стая волков выла в отдалении из-за чего едва слышный.
— Что это? — удивился султан. — Слышишь?
— Нет, о Великий, — ответил ученый муж. Его слух с возрастом притупился.