Шоколадник (ЛП)

И снова Джеймс обнаруживает, что смотрит не только на своего брата Креба, но и на демонического Шоколадника.
— Я ТАК РАД, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛСЯ, ДОРОГОЙ БРАТ, — рычит Шоколадник, его голос звучит так же низко, как бормотание, как вздутие живота. — И ТЫ ТАКЖЕ ПРИВЁЛ СЕМЬЮ.
Джеймс поворачивается к своим родным — жене и сыну — и видит, что «особый коричневый» полностью контролирует их. Табби нагадила в свои ладони и, пригнувшись, протягивает их сыну. Райан мечется вокруг неё, как трёхногий пёс, волоча за собой пурпурную трубку. Он останавливается перед ней и поднимается в собачью позу, затем кладёт рот-трубку ей в ладони и всасывает её подношение.
— Мы должны были прийти, не так ли, Креб? — говорит Джеймс, чувствуя горькое облегчение, произнося имя своего брата. — Ты хотел, чтобы мы были здесь, и у тебя все карты.
Руки Шоколадника поднимаются из жижи, а его пальцы растягиваются, напоминая верёвки извилистых внутренностей.
— ТЫ САМ ХОТЕЛ ПРИЙТИ. ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ПОЗВАЛ.
Джеймс понимает, что его брат прав. Все эти попытки сопротивляться произнесению имени Креба, и вся эта травма переросла в страх; это было только крайнее желание Джеймса к нему и его шоколаду, искажённое в форме отвращения.
— Почему так должно быть? — спрашивает Джеймс. — Когда я выпустил тебя из спальни всё то время назад, почему ты не мог просто уйти? Почему ты всегда должен причинять людям боль?
Анусы, разбросанные по телу Шоколадника, надуваются и пускают слюни, когда его длинные пальцы бьют по луже.
— ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОТЕЛ РОДИТЬСЯ? ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОТЕЛ БЫТЬ ЗАКРЫТЫМ НА ЧЕРДАКЕ НА ВСЕ ЭТИ ГОДЫ ДО САМОГО КОНЦА, НЕ ИМЕЯ НИЧЕГО И НИКОГО В КОМПАНИИ, КРОМЕ ШОКОЛАДА? Я УМОЛЯЛ МАМУ И ПАПУ ПОЗВОЛИТЬ МНЕ ВЕРНУТЬСЯ СЮДА, В ДЫРУ, НО ОНИ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛИ. ТАК ЧТО Я ПРОСТО ЛЕЖАЛ ТАМ, ПРИСТЁГНУТЫЙ, ПОКА ТЫ НЕ ОСВОБОДИЛ МЕНЯ.
— Всё испорчено из-за тебя, — говорит Джеймс.
— ВСЁ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ДЕРЬМО, ДОРОГОЙ БРАТ.
— Это не должно было так заканчиваться.
— ЗДЕСЬ ВСЁ ЕСТЬ. СЕМЬЯ… И ШОКОЛАД.
Джеймс чувствует, что толкает неподвижный предмет. Спор с пустотой.
— Значит, ты хочешь, чтобы мы остались здесь? Как настоящая семья?
— ДА — ОСТАВАЙТЕСЬ ЗДЕСЬ И ЖИВИТЕ ВСЕГДА. ВМЕСТЕ.
Джеймс смотрит на свою жену и ребёнка, поглощённых их грязью, и понимает, что часть его хочет именно этого: снова почувствовать близость со своей семьёй, любой ценой.
— Значит, ты сможешь сохранить нам жизнь?
— СЛУШАЙ, — говорит Шоколадник.
Джеймс слушает и снова замечает далёкое бормотание.
— Я ПРИВЁЛ С СОБОЙ НЕКОТОРЫХ НОВЫХ ДРУЗЕЙ. ОНИ МОГУТ ДЕЛАТЬ РАЗНЫЕ ВОЗМОЖНЫЕ И НЕВОЗМОЖНЫЕ ВЕЩИ.
Джеймс верит своему брату и вытесняет его следующие слова.
— Хорошо. Мы останемся при одном условии.
Вращающиеся глаза Шоколадника Креба останавливают танец, и несколько его похожих на кишечник щупалец перестают шевелиться.
— УСЛОВИЕ?
— Оставь Хейли в покое, — говорит Джеймс. — У тебя есть трое из нас, и этого должно быть достаточно.
Шоколадник в задумчивости закрывает свой эпический рот.
— ТЫ ПОПРОБУЕШЬ «ОСОБЫЙ КОРИЧНЕВЫЙ»?
— Да. Если ты пообещаешь, что моя дочь в безопасности.
Сверкающие щупальца опускаются с потолка по спирали вокруг ближайшего к Джеймсу валуна. Они тащат Шоколадника к краю тёмного пруда, и, как и двадцать два года назад, Джеймс видит, что у его брата снова нет ног; только извивающиеся щупальца.
— ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ СТАРЫМ СПОСОБОМ, КОРИЧНЕВОЙ ИГРОЙ.
— Да. Старым способом, — говорит Джеймс.
Его горло сжимается при этой мысли, но становится трудно сказать, отвращение это или предвкушение. Его рот начинает выделять слюни.
Щупальца разворачивают безногого Шоколадника и тащат его на ближайший валун.
Джеймс смотрит на созвездие анусов на спине его брата. Зияющие, подмигивающие отверстия и затемнённые контуры нижней части позвоночника Шоколадника изображают лицо: две протекающие ямы вместо глаз и полувыпавшая прямая кишка вместо носа. Признание наполняет Джеймса, когда он сосредотачивается между сморщенными кистозными ягодицами своего брата и его главным анусом. Он щёлкает зубами и говорит:
 
— Я так горжусь тобой, Джеймс. Я знала, что ты не сможешь нас бросить.
— Мама? — Джеймс выдыхает.
Шоколадник игнорирует его. Его гноящаяся задняя часть свисает с края валуна, и он поворачивает голову на сто восемьдесят градусов.
— ЕСЛИ ТЫ ПРОСИШЬ, ЧТОБЫ МАЛЕНЬКАЯ ХЕЙЛИ БЫЛА В БЕЗОПАСНОСТИ, ТО ТАК И БУДЕТ. Я ОБЕЩАЮ.
Не останавливаясь, Джеймс шагает вперёд и занимает место под самым большим отверстием брата и отвратительным лицом его матери. Он становится на колени, как будто желая причаститься.
Взгляд Шоколадника устремлён на него.
— ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАТЬ, ДОРОГОЙ БРАТ.
Одно из щупалец Шоколадника сжимает чёрный ремешок на его шее и протягивает его Джеймсу. Он поднимает руку и берёт кожу.
— ПОТЯНИ ЕГО.
Джеймс думает о своей дочери, спящей в машине далеко над ними, невиновной в жертве, которую он собирается принести.
— Я люблю тебя, Хейли, — говорит он и дёргает за ремешок.
Неудержимый каскад диареи вырывается из Шоколадника, насыщая Джеймса. Вкус жидкого дерьма доводит его до полной сенсорной перегрузки. Он давится экскрементами, волокнистые фрагменты застревают в зубах, закупоривают ноздри и слипают веки. Поток врывается в его горло, и он глотает эти братские нечистоты, шокируя себя, наслаждаясь их ароматом, но зная, что это его единственный шанс спасти Хейли от его кровожадного брата-дегенерата.
После целой минуты постоянного изгнания приливная волна не показывает никаких признаков остановки. Джеймс отходит в сторону и чистит веки. Что-то не так, и когда он открывает забрызганные глаза, он понимает, что именно.
Дерьмо Шоколадника покрывает его кожу. Оно лежит в лужах и кучах вокруг него, но не светится. Это не «особый коричневый». В нём нет ничего особенного.
Стул Креба переходит в тонкую струйку, окрашивая камни под ним. Его задница больше не похожа на их мать.
Джеймса тошнит, его переполняет вонь и сырость отходов брата, его глаза слезятся, когда его рвёт бесчисленными экскрементами к его ногам.
Всё ещё мучаясь рвотными позывами, он смотрит на своего брата на валуне над ним.
— Почему… ты не сыграл… в Коричневую игру?
Лицо Шоколадника превращается от весёлого в яростное. У него огромные зубы. Его вращающиеся зрачки исчезают в затылке, а череп становится фонарём, который Джеймс видел двадцать два года назад, освещая пещеру больными лучами из его глаз и рта.
Шоколадник бурлящим голосом говорит:
— ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ КОРИЧНЕВОЙ ИГРЫ.
Нечёткое движение, и что-то врезается Джеймсу в живот, чуть ниже его рёбер. Он смотрит вниз, задыхаясь.
Гарпун тускло-коричневых экскрементов пронзил его.
Шоколадник ревёт:
— ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА НАЗАД — НОМЕР ДВА, НОМЕР ДВА — ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ УМИРАТЬ И УШЁЛ!
В ужасе, затаив дыхание, Джеймс дотрагивается до пронзившего его копья. Оно с длину его ладони, и кровь течёт по его рукам, шокируя своим обилием. Если кровотечение не убьёт его, обязательно убьёт инфекция.
Огни головы Шоколадника вспыхивают и сверкают, освещая бесконечные щупальца, заполняющие комнату.
— ДАЖЕ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ ПЫТАЛСЯ УБИТЬ МЕНЯ, Я ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ ВЕСЬ ШОКОЛАД, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ЗАХОТЕТЬ МАЛЬЧИК, А ТЫ УБЕЖАЛ!
— Что ты ожидал? — Джеймс задыхается, схватившись за живот. — Мне было десять.
— Достаточно много, чтобы быть хорошим мальчиком для брата.
Борясь с болью, прищурившись, чтобы посмотреть в лучи головы своего брата, Джеймс говорит:
— Но я ведь здесь, не так ли?
В ответе Шоколадника есть только отвращение.
 
— ТОГДА Я ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ ВСЁ, НО ТЫ ОТКАЗАЛСЯ. СЕЙЧАС ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ НИЧЕГО.
Джеймс чувствует вкус крови.
— Но… ты сказал… семья значит всё.
— ТЫ БОЛЬШЕ НЕ СЕМЬЯ. А ТВОЯ ЖЕНА, СЫН И ДОЧЬ ТЕПЕРЬ МОИ.
Шоколадник поднимается с валуна на крутящейся платформе из змеевидных конечностей.