Золотой след (ЛП)
Он видел, как изменилось выражение глаз матери, она выглядела в этот момент так, как когда ему было одиннадцать лет, и он сел на велосипед, приехал домой весь в крови на коленях, предплечьях и висках, она промыла все эти места, затем протерла спиртом, дуя между каждым прикладыванием ваты.
И так же, как она смотрела на него несколько месяцев назад, когда он лежал в больнице после ранения.
— Что в ней сидит? — тихо спросила Вера.
— Она до чертового ужаса боится темноты, когда меня нет рядом, — поделился Лейн.
— Такого раньше не было?
— Нет, может и было, но со мной тогда не было. Раньше она такой не была, сказала, что у нее появилось это, потому что меня не было. Она не боится, когда я рядом. Но если меня нет, и ночь, шторы не задернуты, она их не закрывает, и когда я говорю это, она на самом деле не может держать их закрытыми.
— Ты спрашивал, чего она боится?
— Да, она не ответила. Просто тряслась всем телом и даже я почувствовал этот жуткий страх, не буду вдаваться в подробности, ма, но я был в серьезных ситуациях, и в присутствии разных серьезных людей, но никогда в жизни не чувствовал нечто подобное.
Она поднесла руку ко рту и глубоко вдохнула, прежде чем опустить и спросить:
— Как ты думаешь, почему она сама не знает?
— Думаю, она боится с этим разбираться.
— Что говорят Дейв и Мерри? — спросила Вера.
— Ничего, они не хотят говорить на эту тему.
— Что?
— Они вообще не хотят говорить на эту тему, ма. Говорят, если они скажут почему, она вычеркнет их из своей жизни, как вычеркнула меня.
— Боже мой, — прошептала Вера. — Что, черт возьми...?
Лейн прервал ее.
— Не знаю. Я знаю две вещи. Она боится темноты, действительно боится, и она боится разбираться, почему она боится темноты до ужаса. Я подозреваю одно — что бы это ни было, это как-то связано с тем, почему она меня бросила.
— Она объяснила почему? — тихо спросила Вера.
— И да, и нет, — честно ответил Лейн.
Брови Веры взлетели вверх.
— Что?
— Она объяснила, но говорит, что даже сама не знает, почему она меня бросила. Знает, что было ужасно больно, она хотела вернуть меня, боролась со своим чувством и скучала по мне все восемнадцать лет. Но когда меня ранили, у нее все прорвалось.
— Бред какой-то, — заметила Вера.
— Ты серьезно? — спросил Лейн.
Спина Веры выпрямилась.
— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорила?
О Боже.
Лейн отрицательно покачал головой и твердо заявил:
— Черт возьми, нет.
— Тогда что? — огрызнулась Вера. — Почему нет?
— Ма, ты сейчас на полном серьезе спрашиваешь? — И у его матери хватило такта выглядеть такой же виноватой, какой она была на самом деле.
— Хорошо, — сказала она. — Я не буду брать ее с собой после школы на маникюр и на разговор по душам. Я буду... верни ее, а потом... гм...
— Как насчет того, чтобы ты поработала с Дейвом, я поработаю с Мерри, один из нас, возможно, поймет, что, черт возьми, происходит, и найдет способ понять, чего она так боится, — предложил Лейн.
— Дейв мой не лучший друг, — напомнила ему мать.
— Да, и ты тоже для него. Но ты пойдешь к нему, размахивая белым флагом, принеси свои фисташковые пирожные с этой обалденной глазурью, которая ему всегда так нравилась, и, может быть, он не застрелит тебя сразу.
Вера усмехнулась, затем ее улыбка дрогнула, а глаза заблестели от слез.
— Одна большая счастливая семья, — прошептала она.
— Одна большая счастливая семья, — прошептал Лейн в ответ.
— Опять, — закончила она, пытаясь заставить себя улыбнуться сквозь слезы.
— Ты скучала по этой большой семье и по Рокки, — тихо произнес Лейн.
— Она делала тебя счастливым, — прошипела Вера.
— Бред, — ответил Лейн. — Ты скучала не поэтому, а просто скучала по ней.
Она сделала глубокий вдох, а затем заговорила:
— Знаешь, Таннер, когда-то я была по уши влюблена, — сказала она ему. — Ослеплена любовью. А потом он бросил меня так же, как она бросила тебя.
Черт. Господи. Черт!
Лейн не думал об этом с такой точки зрения.
— Ма…
— И когда я видела, как то же самое случилось с тобой, я как будто пережила все свои чувства заново, потому что да, я полюбила Рокки, и когда она ушла, я скучала по ней. Но она не ушла, как твой отец, а каждый раз, когда я встречала ее здесь в городе, мне было больно.
Лейн уставился на мать.
Затем приказал:
— Иди сюда, ма.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет. Если я подойду, ты станешь моим милым мальчиком, я заплачу, а я покрасила глаза не водостойкой тушью.
— Иди сюда, ма, — повторил Лейн.
— Таннер.
— Иди сюда.
Она вздохнула, поставила стаканчик на подлокотник дивана, встала и подошла к нему. Лейн спрыгнул со стола и заключил мать в объятия.
Он знал, что она плакала, даже несмотря на то, что ее голос был приглушен его грудью, когда услышал, как она сказала:
— Знаешь, ты не обнимал меня с тех пор, как я к тебе приехала.
Лейн наклонился и поцеловал ее в макушку, а затем сказал:
— Я дерьмовый сын.
Ее голова откинулась назад, мокрые глаза уставились на него, тушь растеклась, она прошептала:
— Нет, ты никогда не был таким, дорогой. Никогда.
— Люблю тебя, ма, — прошептал он в ответ, она усмехнулась и подняла руку, дважды похлопав его по шее, прежде чем ее пальцы сомкнулись вокруг.
Затем ее улыбка стала шире, и она заявила:
— Я рада, что мы разобрались. Устраивать подлости утомительно. Особенно, когда вы на седьмом небе от счастья, мой старший внук наконец-то разобрался со своей подростковой головой, сын встречается с женщиной, которая болеет за «Колтс», помогает моему внуку делать уроки, засыпает у него на груди, а не с той, что кричит всякую чушь во всю глотку при каждой удобной возможности. Итак, я предупреждаю тебя, если ты когда-нибудь решишь воссоединиться с Габриэль, я не буду твоим секретарем. А отправлю тебя в психушку.
Лейн улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Не думаю, что такое возможно, ма.
— Слава Богу, — выдохнула она, все еще улыбаясь, убрала руку, смахнула слезы, еще больше размазав тушь по лицу.
— Тебе стоит сходить в ванную, — предложил он, и она выпрыгнула из его объятий.
— Я так и знала! — воскликнула она, развернулась и бросилась в ванную.
Лейн посмотрел на закрытую дверь ванной, поставив мысленно зарубки. Две решенные проблемы — с матерью и Эстли. Затем он вернулся в свой кабинет, размышляя, если его мать хотела ему помочь по работе, то он может предоставить ей такую возможность. Она могла бы вести бухгалтерию. Ему нужно было обналичить чеки, отправить и оплатить счета. Он собирался потратиться на эту волокиту понедельник. Но теперь этим могла заняться Вера в пятницу.
Он не успел подойти к своему столу, когда услышал звуковой сигнал, посмотрел на монитор и увидел Райкера, поднимающегося по лестнице.
— Бл*дь, какого хрена? — прошептал он себе под нос, быстро обошел стол, вытащил девятимиллиметровый пистолет из ящика и засунул его за пояс джинсов.
Он вернулся в приемную, когда Райкер вошел в дверь.
— Йо, бро, — поздоровался Райкер.
— Райкер, — ответил Лейн, надеясь про себя, что его мать не будет торопиться выходить из ванной комнаты, а добавит еще один слой макияжа.
Райкер оглядел офис, затем снова посмотрел на Лейна.
— Тащусь от твоей берлоги, — прокомментировал он.
— Рад, что одобряешь, — ответил Лейн.
Глаза Райкера опустились на пистолет Лейна, затем вернулись к нему, и он улыбнулся своей широкой, уродливой улыбкой.
— Девятимиллиметровый? Приму за комплимент, братан.
Лейн перешел к делу.
— Ты здесь по причине...?
Без промедления Райкер вошел внутрь, обогнув Лейна, вошел в его кабинет. Лейн остался на месте, не сводя глаз с двери ванной, считая до десяти.
Он обнаружил, что это не сработало, поэтому последовал за Райкером в свой кабинет, тот уже развалился на одном из двух стульев перед столом Лейна.