Карающая длань законотворца (СИ)

Закончив переговоры, вожак предусмотрительно отодвинул от входа в денник хвост и отступил на два шага, позволяя мне войти.
По сравнению с классическими денниками, этот был огромен. Огромная клеть была сравнима разве что с дворцовым залом для приёмов, но большой была только в длину. Чтобы дойти до берсерка мне пришлось потратить две минуты заканчивающегося времени и всё своё мужество.
В большой груде прелого сена торчали только оголённые до колен ноги. Истёртые, шершавые и местами с большими дырами в мышцах. Видимо, отцовское заклинание выжигало ткани при непосредственном контакте. Так сколько же раз он заставил этого юношу бросаться на стены кареты?
Я подошла ближе и не дотрагиваясь до болезненных участков, осмотрела умирающего. Как я уже говорила, спасти его можно было только одним, единственным способом. Но этот способ был категорически запрещён в империи, и тайна его тщательно охранялась самим императором.
Надкусив зубами кожу на запястье, я поднесла руку к ближайшей ране. Первая капля крови упала рядом с краями дырки, но уже следующая попала точно в цель. Едва первые брызги достигли кости, как мышцы начали срастаться.
Кровь истинного хранителя меча способна залечивать раны. Проблема была в том, что даже если бы эту кровь отобрали насильно, она бы всё равно подействовала. Поэтому, для защиты рода хранителей император и оберегал это знание. Если и был кто-то излишне любопытный и неосторожный, то мы узнавали об этом уже после немедленной казни посягнувшего на драгоценность рода де Гралья.
Нас невозможно отравить, сжечь или утопить. Убить хранителя можно, только отрезав голову и уничтожив тело. Именно поэтому я не смогла вернуться к жизни в прошлом и застряла в Пределе.
Накатившие воспоминания о собственной смерти заставили дыхание сбиться. Но я упрямо двигалась дальше, залечивая одну рану за другой. Кровь хранителя смешивалась с кровью чужака, даря ему надежду.
Заметив, как шевелится правая нога, пострадавшая меньше левой, я отступила и сглотнула. Совсем чуть-чуть. Осталось немного…
Сейчас.
Сено зашевелилось и поехало вниз. В открывшейся прорехе появилась сначала одна рука, потом голый торс, на котором уже затягивались ожоги и лопались надутые гноем пузыри и… голова.
Ох, нет.
Я прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать крик.
Глаза берсерка. У него их не было.
Говорить было не о чем.
Я переступила через цепи и пошла вперёд, к выходу. Скерхи молча провожали меня странными, задумчивыми взглядами. Или это был только вожак.
Всё… совершенно всё было зря.
Он слеп. И больше никогда не сможет видеть.
Задержавшись у порога конюшни всего на мгновение, я вдохнула всё ещё спёртый воздух и заплакала. Горько было осознавать, что молодого парня лишили всего. Он же только недавно закончил школу имперцев. Ему и лет-то было около восемнадцати.
Всего восемнадцать. Даже меньше, чем мне, когда я умирала.
Я, можно сказать, даже не страдала. Так… лёгкая оторопь, да колючее ощущение в сердце, и всё. А здесь… он не меньше недели был заперт в деннике вожака скерхов. Существа, не способного на сочувствие.
И даже скерх его не тронул. А отец…
Я поправила волосы и расправила грязные складки платья, стараясь не смотреть по сторонам. После сумрачного нутра конюшни дневной свет больно резал по глазам.
— Уже уходишь? — Вожак по-прежнему не желал оставлять меня в покое.
Ещё выходя из денника, я старалась не поднимать глаз на ожидающих скерхов. Никто не глумился и не желал меня сожрать. Животные просто молчали. До тех пор, пока обе мои ноги не оказались за пределами их дома.
— Я сделала всё, что могла.
— Оставишь его так?
— Да.
— Не жалко?
— Я воин. У меня не может быть чувства жалости.
Наверное, из уст ребёнка это звучало слишком вызывающе, и именно поэтому скерх тихо заржал. Но сказать что-то другое я не могла. Я и правда больше ничего не могла для него сделать. Если только пищу украсть с кухни, или воды принести. А так… ни работы, ни дома. Всё, что, что я сейчас имела — зависело от герцога, а он берсерков на дух не переносил.
 
Отец не любил, когда его приказы выполнялись только потому, что так было приказано кем-то, кто стоял гораздо выше.
В общем, отец не верил антрацитовой страже. А может и ненавидел. Ведь не испытывал же угрызений совести, когда мучил несчастного ребёнка.
— Прощайте. — Я повернулась лицом ко входу и улыбнулась. — Желаю попутного ветра.
— Не будешь просить за берсерка? — Странный вопрос с неожиданной ноткой ожидания в голосе. — Он здесь один. Мы можем его съесть?
— Не можете, — тут я усмехнулась и вздохнула. — Если бы хотели съесть или просто убить, то давно бы уже это сделали. Ему ничего не грозит. Прощайте.
— Прощай, детёныш.
Отойдя подальше от плаца, я тяжело прислонилась к решёткам ограды сада и поползла вниз. Ноги совсем не держали. До отъезда осталось всего несколько минут, но я никак не могла заставить себя встать.
Уже лёжа на траве, я щёлкнула пальцами и прошептала:
— Саахе.
Хорошо иметь много маны. Когда жизненные силы заканчиваются, она может ненадолго удержать в сознании. Но сейчас я не имела права расслабляться. Отец не станет ждать. И прощать задержку тоже не станет. Так что, единственное, что мне оставалось, это встать, даже если ноги расползаются от одной только мысли, и идти. Идти через внутренний двор, к прогулочным дорожкам до самого входа в замок.
Там, на широкой площадке из неотёсанного камня ожидал экипаж.
Убедившись, что платье и руки чистые, я натянула самую естественную из всех улыбок в моём арсенале и подошла к карете.
Отца ещё не было. Кучер весело переговаривался с дворовыми, салютуя улыбки. Ещё не старый, но уже немолодой и поджарый мужчина старательно избегал моего прямого взгляда.
Что это?
Я переступила с ноги на ногу и на всякий случай вновь поправила платье. Шляпка погибла в пасти скерха, а идти за новой было не с руки. Возможно, мой вид был несколько хуже ожидаемого, но заклинание чистоты я выучила наизусть и успела поупражняться. Так что в свежести одежды и тела не сомневалась. Но кучера явно что-то волновало.
Слишком громкие шутки будили всё больше подозрений.
Где же отец?
Он же ненавидит, когда кто-то запаздывает, поэтому и сам чрезвычайно пунктуален.
— Моя леди. — Из гущи провожающих вышла Миэла и широко улыбнулась, скрывая за тёплой улыбкой переживания. — Где же ваша шляпка?
— Забыла.
— А что же Тира не напомнила? Ну что за девчонка! — Няня всплеснула руками и вздохнула. — Его Милость задержали срочные вести. Он скоро освободится. Хотите посидеть? Ножки не устали стоять?
— А можно мне в карету? Я устала от сборов и хотела бы немного вздремнуть.
— Тогда я посижу с вами. Ваша матушка сейчас с Каудиром, так что мы можем немного побыть вместе. Хотите?
— Хочу!
От мысли, что свободное время Миэла предпочитает тратить на меня, теплело на душе. Моя дорогая, моя драгоценная няня. Когда-то ты отдала свою жизнь за нашу семью.
Умерла, спасая меня.
Подавив тяжёлый вздох, я развернулась к карете и рассмеялась.
— Ну что же вы стоите, нянюшка. Открывайте дверь. У меня сил не хватит.
Забравшись внутрь, мы ещё долго устраивались на местах. Будь карета обычной прогулочной, то ничего бы не понадобилось. Но у нас был специальный экипаж, из тех, что использует армия. Так что мне было необходимо разместиться с максимальным комфортом, ведь иначе, к моменту приезда во дворец, на моём теле будет очень, очень много синяков.
Подпихнув под спину все имеющиеся подушки, я тяжёлым взглядом уставилась на отцовские. Они были больше и мягче.
 
Я маленькая. Мне нужно больше комфорта, чем взрослому человеку, так что отец наверняка согласится с этими доводами, а посему… я отдёрнула уже нырнувшие в мягкую перинку пальцы и съёжилась.
Устав от моих метаний, Миэла взбила несколько штук и положила их на мою скамью.