Вела Сезон 1
— Ого. Ого. Твою мать, — сказали Нико.
Асале не хотелось озвучивать это самой.
И особенно не хотелось идти по халтурно спаянному переходу с утечками, но они хотя бы в скафандрах. Зная, что Нико последует за ней, она осторожно ставила одну ногу за другой, готовая к тому, что под сапогами может поддаться металл или сдвинуться целая секция коридора. Но они добрались до противоположного конца без происшествий.
И ступили на корабль, который преследовали с тех пор, как вылетели с Хайяма.
— Ну здравствуй, — пробормотала Асала в пустую тьму. — И кто же тебя прячет? И зачем?
— И где пассажиры? — добавили Нико. — Мы здесь ради них.
— Ну да… — сказала Асала, поводя налобным фонариком. Но действительно ли всех так интересуют пассажиры?
Она еще раз вспомнила переданные им ТТХ. «Вела» — старенький кораблик, маловатый для принятых на борт беженцев, далеко не сокровище, что могло бы понадобиться кому-то на Хайяме. Но те немаркированные надстройки, которые не узнала Асала… возможно, с происходящим связано само судно.
Она не могла представить, чтобы Экрем послал ее сюда ради трофеев — он-то мечтал только о политической победе. Но вот террористы… или Сорайя…
А как насчет Узочи, физика-террористки, — могла ли она планировать крупную атаку еще до того, как «Вела» стартовала с Эратоса? Что, если весь корабль — передвижная бомба, ловушка, и стыковка здесь — часть плана террористов?
Все эти люди чего-то хотели…
Или кого-то. Возможно, Узочи и сама — научный актив, который стоит того, чтобы его выкрасть? Сорайя признала высокую ценность своей группы гипатских экспертов с высшим образованием — тех, кому теперь приходилось побираться на станции ради выживания, — возможно, Сорайя хотела пополнить свою коллекцию. Асала вспомнила речи Экрема: Узочи — даже не единственная ученая на «Веле». На Эратосе располагалась вся лаборатория ее матери, Вани Рёты.
— Как-то странно, — сказали Нико.
Асала обернулась.
Шлем Нико склонился над наладонником.
— Я считываю какие-то совершенно внезапные данные по искусственной гравитации.
— Я разницы не чувствую. — Асала потопала по металлическим панелям пола. — Она явно есть, правильно?
— Есть, но… судя по этим показаниям, ее быть не должно. Или… не знаю, она что-то компенсирует, чтобы… не знаю.
— Изменение массы? — Асала заглянула им через плечо.
— Нет. Мощность антиграва то подскакивает, то падает. Типа, один джи, один и три десятых джи, ноль и три десятых — мы же должны что-то почувствовать, да? Но я ничего не чувствую.
— Может, датчик сбоит.
— Надо бы взглянуть на отсек антиграва. Не знаю, что мы будем там искать, но это слишком странно. Должен же там быть как минимум какой-нибудь журнал инженеров.
Асала тоже сомневалась, что знает, что искать, но она хотя бы не раз бывала в отсеках с экзотической материй, чтобы кое-что в них понимать. Ее научные познания об искусственной гравитации ограничивались обывательским уровнем: она работает благодаря какой-то штуке под названием экзотическая материя, которую нужно хранить в специальном поле, чтобы она не взаимодействовала с настоящей материей. Обычно смотреть там не на что — просто вогнутая камера, где, предположительно, содержатся частицы, с которыми умеют обращаться физики и инженеры, — и Ваня Рёта смогла сделать систему доступной и вывести на рынок, чтобы с легкостью ставить ее на корабли и дальше уже работать на этой основе. Если на судне начинались перебои искусственной гравитации, то обычно из-за софта, а не из-за камеры с экзотической материей.
Но таких показаний, как на наладоннике Нико, Асала еще не видела.
Нико включили частичную схему «Велы», и они вдвоем покрались по техническим коридорам и неуклюже обустроенным жилым помещениям. Куда ни глянь, всюду встречались пустые канистры из-под воды, грязные тряпки, сломанная самодельная игрушка — все то, что оставили многочисленные пассажиры «Велы». Асала и Нико два раза ошиблись поворотом, но в конце концов оказались в зале управления.
Асала пробралась через тесное помещение к интерфейсу и нашла логи.
— Если мы найдем, что именно саботировали Узочи и ее приспешники, может, получим какие-то подсказки…
Конец предложения начисто вылетел из головы. Логи были пустыми.
— Черт, — сказала она. — Могут быть бэкапы?
— Я ищу, но ничего очевидного не вижу. Если б было время посидеть и прошерстить систему…
Но Сорайе уже наверняка известно о том, что они здесь.
— Сперва зайдем в инженерный отсек и отсек антиграва, — объявила Асала. — Посмотрим, может, там что найдется. Если нет, еще вернемся сюда.
— Ладно. Кажется, инженерный отсек — вот здесь, а сразу под ним должна быть экзотическая… ого.
— Что?
— Данные с антиграва вдруг дико скакнули. Только что мы должны были почувствовать на себе семь джи, потом почти полную невесомость, а теперь — теперь опять мотает между четырьмя и десятью.
«Какого хрена?»
— Давай уже спустимся.
Они прошли вдоль машинных отсеков. Здесь пол оказался еще более захоженным, панели — захватанными и потертыми. Асала не могла сказать наверняка, но кое-что из оборудования выглядело древнее судна.
Туда, где, по словам Нико, находился отсек с экзотической материей, спускалась лестница, и Асала последовала за ними. Лестница вела куда глубже, чем ожидала Асала: они оказались на добрых три этажа ниже инженерного отсека.
И дверь была закрыта кодовым замком.
— На хрена кому-то запечатывать экзотическую материю? — поинтересовалась вслух Асала. — Она же не опасная. Если нарушить герметизацию, она просто пшикнет — и все взлетят с пола, верно?
— Насколько я знаю, да. — Нико говорили встревоженно. — И к тому же, по-моему, эти камеры так просто не взломаешь.
Больше того: экзотическую материю невозможно было украсть, не забрав заодно всю камеру размером с комнату. Но это довольно непрактично, особенно посреди гребаного космоса. Так зачем же кому-то стараться и запирать эту дверь?
— Можешь открыть? — спросила Асала.
— В процессе. Вроде могу. Но не сразу.
Асала присела к переборке и стала ждать. Что-то так и щекотало краешек мозга — что-то, благодаря чему все сложится вместе…
Стена содрогнулась. Не совсем шум — в корабле было слишком много вакуума, чтобы мог распространяться звук. Но что-то наверху грохнуло достаточно сильно, чтобы она почувствовала.
Она выпрямилась, прижимая одну перчатку к стене.
— Нико?
— Почти… готово!
Двери раздвинулись.
Они уставились внутрь.
Асала даже не поняла, что видит. Зал был огромный — и почти совершенно свободный, пустота до самого потолка.
И там, прямо у двери, пристроившись среди панелей и пультов, стандартных для любого отсека антиграва... вместо громоздкой камеры с экзотической материей, занимающей полкомнаты...
— Это куб, — сказали Нико. — Это... что это?
Асала знала не лучше их. Но этот куб явно был чем-то. Достаточно маленький, чтобы уместиться на обеих ладонях, хрустальные грани поблескивали под светом налобных фонарей. Но внутри…
Внутри куба что-то двигалось. И не просто двигалось, а… корчилось, складывалось само в себя и выворачивалось, как будто углубляясь в бесконечность, уходя в измерение, которое Асала видеть не могла.
От этого зрелища в животе стало неспокойно, но отвести глаза все же не получалось.
— Похоже, это подключено к системе антиграва, — сказали Нико. — Видимо, вместо камеры с экзотической материей? Но…
Какого. Хрена.
И внезапно в голове Асалы все встало на свои места. Экрем, Сорайя, Узочи, террористы-диверсанты — все, кто охотился за этим хреновым кораблем, — не из-за беженцев, даже не из-за ученых-беженцев, а из-за самого корабля.
Это была война за технологию. И Асалой играли, как пешкой.
***
Сорайя сбросила вызов и целую минуту сидела, спрятав лицо в ладонях.
«Ты должна была принять это решение, — напомнила она себе. — Должна. Неважно, ненавидишь ты Хафиза и Орден или нет. Это слишком важно. Это может изменить все».