Зайтан-Бродяга (СИ)
Своих приятелей не увидел. И детишек с хвостами, о которых рассказывал Михалыч, тоже не нашёл. Как, впрочем, и палки, той на которой должна быть голова змееголова я не отыскал. А вот с десяток болотников увидал, купаются они. Работают, мастерят плот из камыша. Для чего он им? По какой нужде вяжут? Они и без плота неплохо плавают.
— Иди, помойся. — Предложила Кхну. — Как себя чувствуешь? Болит что-то?
— Спасибо, ничего не болит. — Поблагодарил хозяйку и потянулся. Захрустели кости, стало совсем хорошо.
— Поторопись. Ждут нас на празднике.
— А что празднуете?
— Сегодня, хороший день, самый главный. С приходом холодной воды, мы отдаём дань Та-а-а. В эту ночь, наши дочери и сёстры отложат икру в тёплый ил. Та-а-а сохранит потомство. А когда придёт время, вернёт нам.
— Икру? Потомство? — Наверное, я сказал что-то смешное. А может, выгляжу как-то глупо. Хозяйка открыто улыбнулась, и рассмеялась, громко и звонко. Посмотрел я на неё и только сейчас заметил. Не слышится в голосе сиплость. Мох из серого перекрасился в розовый с желтизной.
— Да. Икру — потомство. — Кхну взяла меня за руку и повела к озеру. Рука у неё холодная и очень мягкая. — Здесь, — хозяйка присела, тронула воду. — Это наш дом. В нём всё, и прошлое, и настоящее, и будущее. Это Та-а-а. Понимаешь?
— Ага. — Я кивнул. — Теперь понимаю. Та-а-а — это вода.
— Нет. — Кхну завертела головой. — Вода — это вода, а Та-а-а — это всё. Понятно?
— Да. — Согласился, хоть ничего и не понял. — А где мои приятели?
— Там. — Кхну указала пальцем на противоположный берег. — Я ухожу, ты купайся. Знаю, аги стыдятся своего тела. Купайся, подожду там. — Хозяйка направилась к шалашу.
Сбросил штаны, придержал бусы, царапаются они и шагнул в озеро. Вода чистая как утренняя роса, но это не сильно обрадовало. Тут же припомнились слава хозяйки о приходе холодной воды. Я бы уточнил, ледяной. Но куда денешься, велено купаться значит так нужно. Да и попахивает от меня скверно. Отхожее место в Бочке, слизь шипаря, измазан илом. Ароматы я вам скажу не самые лучшие. Хочешь ни хочешь, а искупаться нужно. Но как купаться если вода как в полынье? Здешнее озеро — это вам не банька у Вохи.
Зашёл по колено, дальше не осмелился. Кое-как смыл грязь, и хотел было вернуться на берег. Обернулся, да так и грохнулся вводу, попятился на глубину. И теперь, озеро не холодным. Ну, может самую малость.
Стоит зверь на бережке, большой, лохматый до безобразия. Лап, или что там у него должно быть, совсем не видно, шерсть по песку волочится. Морда у него, как три мои головы. Глядит в мою сторону не моргает, таращится огромными глазищами. Синий язык набок, раззявил зверюга пасть, клыки торчат как ножи. Ни то что бы длинные, но и не маленькие. Я, конечно, видел клыкопсов, остромордов, ушастых степняков тоже встречал. Много их в полях и на окраинах Тихого. В стаи сбиваются, худые, мелкие и облезлые. Разного зверья повидал, но про таких больших и лохматых даже не слыхал.
— Вернись! — Прикрикнула Кхну и запустила в зверюгу камнем, но не попала.
Я отступаю, он идёт в мою сторону. Глаза блестят, язык набок. Болотники, те, что мастерят плот, бросили работу кричат, машут руками. Спешат на помощь, да вот беда, они далеко, а зверь близко. Прёт зверюга, прыгает, поднимает брызги.
Вот и всё, промелькнула в голове нехорошая мысль. Не растоптал змееголов, так загрызёт лохматый. Как назло, рёбра разболелись, ногу судорогой свело. Может утопнуть?
Остановился, сжался в комок и закрыл глаза. Что будет то будет. Зверь подплыл, ткнулся мордой в плечо. Жалобно заскулил и принялся лизать. Язык охаживает мои щёки, пачкает слюной и без того грязные волосы.
— Пошёл вон!!! — Кричит Кхну, прикладывает зверюгу большой палкой. Где она её взяла не знаю. Но мысленно порадовался. Отчего мысленно? Да от того, что говорить не могу. Дух спёрло, вода-то ледяная. — Прочь, ступай прочь!!! — Резко осипшим голосом орёт хозяйка.
Но лохматый и не думает её слушать. Загребает лапами воду у меня за спиной и толкал носом в шею, направляет к берегу.
— Не знаю, что с ним? — Оправдывается Кхну, помогает мне выбраться на песок. Я дрожу, хромаю, замёрз да так что зуб на зуб не попадает. — Вообще-то, он редко подходит. — Хозяйка что-то вылила себе на руки и принялась меня растирать. — С детишками играет, взрослых сторонница. Добрый он. Охраняет берег, душит пцахтов.
— А кто он? — Спросил я. Тело горит огнём, жарко мне. Зверь стоит рядом, склонил набок голову, смотрит, слушает.
— Не знаю. Мать моей матери, говорит раньше их было много. Потом пропали. И вот недавно опять появились. Этот. — Тонкий палец указал на лохматого. — Пришёл от Сизой дымки, той что поднимается от Серой горы. Не один, трое их было. Двое ушли, этот остался.
— Как его зовут? — Набрался смелости потянулся к лохматому. Тот сделал шаг на встречу, уселся, подставил бок.
— Никак.
— А чей он? — Почёсываю зверя осторожно, а вдруг хряпнет?
— Ничей. Ходит и ладно. Нам не мешает. А ещё. — Кхну присела, заглянула зверю в глазищи, потрепала за холку. — Слышит он далеко. Предупреждает, громко рычит.
— Предупреждает о чём?
— Рычит или скулит, когда швака выбирается из норы. Воет если угрун бродит где-то рядом.
— Что же он вашего сына не предупредил?
— Предупредил. И рычал и скулил, Тихну не послушал. Упрямый у меня сын. — Кхну махнула рукой. — Уходи. Беги отсюда. — Зверь жалобно заскулил, отошёл, спрятался за мною и улёгся. — Вот уж и не думала. — Кхну потрепала зверюгу по лохматой морде. — Ты ему понравился. Забирай.
— Вот ещё. — Я отошёл на пару шагов. Страшно, когда за спиной невесть что разлеглось. Лохматый поднялся, подошёл. Легонько ткнул меня носом в бок. Смотрит жалостно огромными глазищами. — Ты чего? — Уставился я на зверя, а он глядит на меня. — Чем я тебя кормить буду?
— Его не нужно кормить. — Кхну поскребла плечо, вынула из мха коричневую пиявку и съела. Я сделал вид что не заметил. — Сам прокормится. — Кхну отошла в сторону и бросила через плечо. — Да и выбора у тебя нет. Не ты его выбрал, он тебя.
— Ну, не знаю. — Я тяжело вздохнул. Зверюга уселась у моих ног, глядит на Кхну. — Ладно. — Согласился я. Потрепал зверю холку и только сейчас заметил, стою голый. Не совсем конечно в бусах из ракушек.
— Твоя одежда там. — Кхну указала пальцем. — Одевайся. Нам пора.
Болотники закончили мастерить плот, подтащили к берегу. Теперь-то несложно догадаться, для кого они старались?
Быстро оделся, нацепил поверх одежды бусы из ракушек. Кхну это понравилась. Хозяйка широко улыбнулась, поправила на мне ракушки. Оказывается, нужно расправить, уложить одна к другой. Теперь не гремят и не царапают. После того как все ракушки приняли должный вид, Кхну взяла меня за руку и повела к воде. Лохматый остался у шалаша, чему лично я был несказанно рад. Как по мне, лучше бы он вообще забежал куда подальше. Только зверь не торопится уходить, другие у него планы. Улёгся он на песок, смотрит в мою сторону, провожает взглядом.
Взобрался на плот, уселся, и тут же промок. Не сразу конечно и не весь. Сначала ботинки провалились в воду, промочил штаны. Очень скоро и рубаха похолодела и отяжелела, следом и куртка промокла. Не знаю, зачем нужно было одеваться? Мог бы и голышом прокатиться.
Болотники плывут рядом, вцепились руками в камыш. Толкают плот, да так проворно что я залюбовался. Торопятся, спешат на праздник. Кхну плывёт впереди. Часто пропадает, уходит под воду. А когда возвращается, кладёт к моим ногам черепки. Этого добра полно на окраинах города, побитые горшки, чашки, тарелки. И зачем они ей?
Не стал я рассматривать находки, неинтересно. Черепки везде одинаковые, как в Тихом, так и здесь. Разве что местный хлам изрядно порос зелёными водорослями, а в остальном такой же.
Очень низко пролетела кугуша — большая, болотная птица. Красивая она, чёрная как погасшие угли в костре, а клюв красный. Голос мерзкий, кугукает и визжит, словно её кто-то режет. Вот и сейчас завизжала, утробно и громко. Крылья большущие, в клюве рыбина. Раньше я не видел так близко кугушу. Впечатляет.