Зайтан-Бродяга (СИ)
— Напугал ты нас. — Узнаю Серёгин голос. Говорит он, а лицо чужое. Губы разбиты, бровь рассечена, нос распух. Глядит на меня через узкие прорези глаз, улыбается. Не лицо, а сплошное месиво.
— А что я вам говорил? — Рядышком уселся Карлуха, лыбится мелкий, выставил напоказ кривые зубы, чешет голову. Шевелюра у него ещё та копна сена. Целёхонек Коротун, старые синяки пожелтели, а новых нет. Стало быть, и в этот раз дал дёру, успел сбежать. Глядит на меня с прищуром. — Живучий он. — Сообщил Карлуха. — Бродяга всех нас переживёт.
— Пей. — Кхала протянула деревянную плошку и поспешила объяснить. — Это лекарство. Пей, оно поможет.
— Где я? — Прошептал и осмотрелся. Небольшой костерок, угли трещат, тлеют. На траве помятый котелок, тряпка непонятного цвета. Высокие кусты, бурьян, заросли плюща. Сижу на надгробной плите, рядом ещё одна, за нею дыра в склеп. От увиденного мороз по коже. На кладбище я, на погосте.
— Ты чего. — Разволновался Серёга и вскочил. Стоит, осматривается, вертит головой во все стороны.
— Уходить нужно. — Прохрипел и не узнал свой голос. Содержимое плошки выплеснулось на штаны. Пальцы как чужие, ничего в них не держится.
— Тихо-тихо. — Заспешила Кхала, присела рядом приобняла. — Всё хорошо. Здесь, мы в безопасности. В эти места, ещё долго зверь не сунется, а люди и подавно.
— Ага. Бояться нечего. — Подтвердил Карлуха. — Ты Бродяга не дёргайся. Она за нас. И этот тоже. — Коротун скосил взгляд. — Это страшилище Рафатом кличут. Он указал где тебя искать.
— Гад. Сволочь. — Выругался чужим голосом. В горле першит, грудь болит, воздуха не хватает. Гляжу на бородатого, а он на меня зырит. По виду старый дед. Борода, усы, брови срослись. Лохматый и грязный. Одёжка сильно поизносилась. Чёрная куртка порвана, кусками висят лоскуты. Штаны с дырами, коленки торчат. Ботинки высокие, шнурки в узлах. Морда давно не мытая, глаза красные, воспалённые, глядит на меня и ухмыляется гадёныш.
— Вот. — Бородатый взял котелок. Руки грязные, в ссадинах и царапинах. Сунул мутное варево мне под нос. — Пей. Мозги проясняться. Мне помогло.
— Хлебни целебного зелья. — Присоветовал Серёга. — Не водка конечно, но тоже лечит.
— Не хочу. — Выдохнул и оттолкнул котелок. — Пусть расскажет. — Закашлялся, говорить больно. Запястья огнём горят, ног совсем не чувствую.
— Расскажу. — Согласилась Кхала. — Не захотел ты у ручья меня выслушать. Я пыталась.
— Потом. — Прохрипел, гляжу на бородатого. — Подыхать меня бросил.
— Да пошёл ты. — Выпалил Рафат. — Каждый сам за себя. Понял. — Отдал он Кхале котелок, подошёл к Серёге. Щурится, больно ему смотреть на дневной свет. Потёр глаза и попросил. — Дай сигаретку.
— Держи. — Серёга вынул измятую пачку. Рафат потянулся за сигаретой, и уже через мгновение растянулся на траве. Серёга выкрутил ему руку, придавил коленом в спину, навис и прошипел в самое ухо. — Каждый сам за себя говоришь? А ты покажи, как это?
— Отпусти. — Простонал Рафат. — Больно.
— Говори гнида. Рассказывай. — Требует Серёга. — Кто
такой? Откуда взялся?
— Не местный я. В Оршанку на заработки приехал. — Хрипит Рафат. — Овчарню строить подрядились. Стрельба началась, ушли в лес.
— Откуда? — Серёга отпустил бородатого. Посмотрел на Кхалу, на Карлуху, потом на меня. Глядит и шепчет. — Оршанка, неподалёку от моего посёлка.
— Сила есть ума не надо. — Жалуется Рафат. — Что же ты тех бугаёв не скрутил? — Спросил Рафат, трёт плечо гримасничает. — Репу начистили, решил на мне отыграться? — Пристыдил бородатый. Здорово его ухватил Серёга, да как ловко. Я и моргнуть не успел, как Рафат носом в траву запахал. — Навалился, придавил. — Отползаем Рафат на четвереньках за надгробную плиту.
— Идиот. — Выпалил Серёга. — Ты как сюда попал?
— Ногами пришёл. — Ответил Рафат и давай отряхивать своё рваньё. Пыль поднялась облаком. — Дикие вы. Чокнутые.
— Иди сюда. — Позвал Серёга.
— Ага. Щас. — Рафат отошёл ещё дальше. — Пойду я.
— И куда ты пойдёшь? — Карлуха запустил ладонь в шевелюру и принялся чесать. Одной рукой чешется, другой тычет пальцем. — Разве что вон к тем. — Коротун плюнул в сторону непролазных зарослей.
— А кто это? — С опаской спросил Рафат. — Я такого зверья ещё не встречал. Мордами похожи на ротвейлеров. А вот ноги короткие и кривые как у таксы. Хвосты длинные, облезлые. Радиация, мутанты?
— Иди к нам. — Позвал Серёга. — Вляпался ты землячок, здорово вляпался.
— Куда вляпался? — Не спешит Рафат, присел в сторонке и дальше жалуется. — Счёт дням потерял, а нормальных людей так и не встретил. Одни придурки и отморозки вроде вас. Тихо тут, как на кладбище. — Брякнул Рафат очевидное. Мы и без него знаем куда забрались.
— Это. — Кхала провела пальцем по трещине камня надгробной плиты. — Могилы древних. Пухты охраняют покой мёртвых.
— Что за зверьё? — Рафат набрался смелости и перебрался к нам. Серёга дал ему сигарету.
— Ты чем слушаешь? Пухты это. Живут стаями.
— Почему подохли? Давно валяются, воняют не продохнёшь. — Коротун дал мне котелок, подмигнул. — Пей Бродяга. Хуже уже не будет.
— Угу. — Кивнул и взял котелок. Руки болят, пальцы не разгибаются. Сделал маленький глоток. Горькое, вязкое варево сползло по горлу. Защипало и разошлось тёплой волной.
— Пряхи убили, мешали они им. — Пояснила девка. — Пряхи и меня хотели прибить. А как Вас учуяли, велели привести. Не могла я сопротивляться. Сильные они, в голову залезли. Вели меня, шептали.
— Это как? — Закурил Серёга, присел на могильный камень. — Где поймали?
— У ручья.
— Что за пряхи? — Спросил я.
— Хотела всё рассказать. — Глядит на меня как провинившийся ребёнок. — Не знала, как это сделать. А потом.
— Суп с котом. — Пошутил Серёга выдохнул в небо сизое облако табачного дыма. — Хорошая водичка в ручье, прозрачная. Сейчас бы туда. Напиться, искупаться.
— Ага. — Закивал Карлуха. — Тебе бы харю умыть. Рубаху сними.
— Зачем? — Серёга уставился на мелкого. Глядит через узкие прорези глаз.
— Как зачем? — Удивился Коротун. Подошёл к Серёге, присел напротив рассматривает. — Мутузили тебя умеючи. Как бы потроха не отбили? Пузо не болит?
— Ничего ему не отбили. — Сообщила Кхала. — Выйдем на луг, соберу травы. Подправим твоё лицо, будет лучше прежнего. — Подошла к Серёге, тот потянулся к ней рукой, чуть не сшиб Карлуху. Отступила и улыбнулась. Перевела на меня взгляд, смотрит. Отвернулся я. — Потерпи Серёжа. — Пропела девка. — Умою и залечу раны.
— А мне и не больно. — Соврал Серёга. — Разве что губы. Улыбаться не могу. Больно.
— Вот ты дурак. — Брякнул Карлуха, поскрёб шею и побрёл ко мне. — Ты это слыхал? Улыбаться он не может. Чему улыбаться-то?
— Живы и на том спасибо. — Ответил я и хлебнул из котелка. Растеклось варево по горлу, опустилось ниже и согрело нутро. Посмотрел на босые ноги, пошевелил пальцами. — Поймали говоришь? Когда, где?
— Вы шалаш строили. — Отошла Кхала от Серёги. Присела на плиту не глядит в мою сторону. — Тавро болотников выдало.
— Что за тавро? — Спросил и поставил котелок. Пальцы слушаются, горло больше не болит, голос вернулся мой, прежний.
— Вот. — Поднялась, встала ко мне боком, задрала балахон, показала часть попы и того что впереди. Смуглая кожа, стройные, длинные ноги. Совсем не кривые. Ровные они. Но вот зачем перед всеми оголяться? Хотел остановить, даже приподнялся, но поймал её взгляд и уселся на место. Смотрит не моргает, точно подталкивает. Давай Бродяга, одёрни мне юбку, покажи кто я тебе?
— Красивые ноги. — Заговорил Серёга, таращится на крутое бедро, рот раскрыл. Ещё немного и слюни потекут.
— Нет там ничего. — Карлуха скривился, поглядел с прищуром. — Нога как нога. Как по мне, уж больно тощая.
— Много ты понимаешь. — Серёга запустил в Коротуна камешком и не попал.
— Сейчас увидите. — Сорвала пучок травы, приложила к ноге, потёрла. Ничего особенного не произошло, разве что трава приклеилась, а потом вся и одновременно отвалилась. Кхала провела ладонью точно стряхнула что-то. Тут-то и проявились причудливые завитушки чёрного цвета. Много их, от лодыжки до бедра и, наверное, выше, под балахоном не видно.