Зайтан-Бродяга (СИ)
— Какого ещё дружка? — Глазеет мелкий в тарелку. Картошка там, кусочки мяса, залито всё бульоном. — Нет у меня здесь друзей кроме Бродяги. Не стану я его этим кормить. — Отодвинул Коротун еду и поблагодарил. — Спасибо. Покушал он.
— Да уж. — Выдохнула Кхала, встала у меня за спиной, обняла и поцеловала в затылок. — Ступай на двор. Под избой твой Дружок. И гляди у меня. — Пригрозила кулаком. — Не отвязывай. Дружок, давно здесь живёт. Идти ему некуда. Понял? — Дружок? — Карлуха призадумался.
— Чего глаза выпучил? Ступай. — Поторопила и строго присоветовала. — Как поест, вымой тарелку и наполни водой.
— С какого перепуга? — Слез Карлуха с лавки, поставил на пол тарелку. — Твой зверь, ты и корми.
— Я пойду. — Не знаю, откуда в моей голове появилась такая смелая идея? Боюсь я рвача, сильно боюсь.
— Тебе нельзя. — Ткнулась носиком в моё ухо, легонько укусила за мочку. Пахнет от неё травой ландышицей, от аромата голова идёт кругом.
— Не слушай её, айда со мною — Позвал Коротун. — Поглядим, как Дружок из тарелки шамкает. — Карлуха хитро улыбнулся и подмигнул. — Беги от неё Бродяга, пропадёшь.
— Топчи к будке. — Проворчал Серёга и присел, подпёр меня боком.
— Я тоже пойду. — Предложил Рафат. Настрогал он щепы целую гору, уложил в плетёную из лозицы корзину. Запасливый мужик, хорошо приготовился к обеду. Щепы много, стало быть печь быстро растопим.
— Вам нельзя. — Остановила Кхала. — Дружок хоть и смирный, но кто его знает? Когда голодный, лучше держаться подальше. Вдруг набросится?
— Ага. — Карлуха кивнул и поставил тарелку у входа. Взялся руками за дверной косяк, полез вниз. — Рвачи они такие, могут и цапнуть. — Подтвердил мелкий, и затоптался на месте, улыбка до ушей. — Видал я, как они за жрачку дерутся. Шерсть летит клочьями. — Коротун осмотрелся, почесал голову. — Погоди. — Взгляд стал колючим, Карлуха глядит на Кхалу с прищуром. — А ты почему меня одного посылаешь? Им значит нельзя, цапнет. А меня?
— Ступай несчастье. — Поцеловала меня в щеку и пошла к двери. — Тебя, Дружок точно не тронет. Иди не бойся.
— Ну, уж нет. — Карлуха вернулся в избу. — Выходит, всех тебе жалко, а меня нет? Я что не такой как они? — Взгляд бегло пробежал по всем нам и вернулся к Кхале. — Чего молчишь? Отвечай, когда спрашивают.
— Спина по ночам болит? — Вернулась Кхала к столу, присела на лавку. Глядит на мелкого, хмурит брови. — Хребет ломит?
— Нет. — Карлуха поскрёб щеку. — С чего вдруг?
— Врёшь. Болит спина от того и ворочаешься. Когда горб растёт, всегда спину ломит.
— Какой ещё горб? — Карлуха захлопал глазами.
— Самый обыкновенный. Тебе сколько лет?
— Не знаю. — Карлуха подошёл ближе. — А тебе какое дело?
— Ступай зверя корми. — Махнула рукой, взяла на столе таз с грязными тарелками и пошла к двери. — Серёжа. — Уж как-то ласково позвала. — Пойдём, поможешь.
— Уже иду. — Тут же согласился Серёга и рванул к выходу.
— Погоди. — Окликнул Коротун. — Какой горб? Ты это о чём?
— Отвяжись. — Рявкнул Серёга.
— Ну, уж нет. — Карлуха ухватил Кхалу за подол и потребовал. — Рассказывай.
— А что рассказывать? — Спросила и склонилась над мелким. — Я говорила, шигжих ты. Дитя любви крукля и печатницы. От того в тебе и сила огромная, потому и зверьё сторонится. Боятся они тебя. Что ещё ты хочешь узнать?
— Ага, боятся. — Карлуха уселся на пол. — Что же это выходит? Нелюдь я?
— Дурак ты. — Брякнул Серёга. — Какой же ты нелюдь? Самый обыкновенный человек. Маленького роста, вот и всё отличие. У нас, такие как ты тоже встречаются. — Серёга посмотрел на Рафата, тот закивал.
— Ага, живут. — Подтвердил Рафат. — Карлики, лилипуты, они в цирке работают, в кино снимаются. Артисты.
— В каком ещё цирке? — Карлуха поскрёб затылок.
— Хватит! — Гаркнул я. — Чего вы его пугаете?
— Придумал тоже. — Кхала бросила на меня колючий взгляд. — Никто его не пугает. Он спросил, я ответила.
— Бред, да и только. — Не поверил я. — Нормальный он. Мал ростом и что? Болел в детстве. У нас в посёлке Шарка Горбатый жил. Ещё мальцом упал с крыши, спину повредил. Покрутило его здорово. Знаешь, какой он был сильный?
— Не знаю и знать не хочу. — Грубо ответила Кхала. — Карлуха не падал и не болел. Шигжих он, сын печатницы и крукля.
— Это что же получается? Мой папашка людей ест. — Скорее подтвердил, чем спросил Карлуха. — Людоед он.
— Не уверена. — Кхалла присела рядом с Коротуном, приобняла его. — Это в наших краях крукли людей едят. Беглые они, не умеют жить по-другому. За перевалом, печатницы их помоями и мертвечиной кормят. Не едят там людей, они их даже не видели. Случается, убегают крукли. Селятся в заброшенных домах, заводят семьи. Охотится на зверей не умеют, не приучены. Вот и выходит, люди самая лёгкая добыча. За перевалом всё иначе. Там печатницы всем заправляют.
— А кто они такие? — Спросил Рафат. — Что оно такое эти печатницы?
— Я не встречала. Айхула рассказывала. Слепые они, живут в глубоких норах. Горбатые и очень злые.
— А почему печатницы? — Пробасил Серёга. — Что они печатают? На чём?
— Всякую дрянь, о которой и говорить страшно. Кого рукой тронут, печать наложат. Разум затуманится, и всё. Скажут умри, умрёшь не задумываясь. Прикажут работай, начнёшь землю рыть голыми руками, деревья корчевать, камни таскать.
— Странно. — Поднялся я с лавки, прошёл к ушату с водой. — А как Карлуха к нам попал? Слыхивал я от торговцев о перевале. Про дорогу к нему, никто не говорил. Там болота, топи, омуты. Как Карлуха у нас оказался? Не мог же он сам прийти? — Сказал, гляжу на мелкого. — Как у нас оказался, помнишь?
— Нет, не помню. Охотники меня нашли у реки, мальцом я был.
— Слыхала? У реки его нашли. Перевал за Хмурыми сопками. В тех лесах не каждый мужик выживет, а тут ребёнок. Как он у реки оказался?
— Этого я не знаю. — Кхала тяжело вздохнула. — В Крякше, у вольных живёт шигжих. В почётных годах он. Хороший дядька, добрый. Климентием кличут. Жена, детишки, внуки, всё как у людей. Дети и внуки нормальные, рослые. И у копачей дядька Ифр, он тоже шигжих. Но этот одиночка. От того и сварливый, ворчит, со всеми ругается. Все ему не такие, всё не так.
— Спину по ночам ломит. — Признался Карлуха. — Давно ломит, кости выкручивает. Это горб растёт? — Коротун поменялся в лице. Губы поджал, в глазах печаль. Смотри на Кхалу, ждёт ответа. Надеется, не о нём это, не про него.
В домишке воцарилась тяжёлая тишина. Все молчат, и Кхала молчит. Серёга взял таз с грязной посудой и полез вниз по ступеням. Следом за ним ушли Кхала и Рафат.
— Ну, ты чего? — Тронул Карлуху за плечо. — Не бери в голову. Ошиблась.
— Ага. Ошиблась. — Карлуха кивнул, посмотрел на тарелку, та как стояла, так и стоит у двери. — Айда на двор, Дружка покормим.
***
Хороший у бабушки домик, да и вообще всё здесь красивое и ухоженное. Сытно в этом месте, а главное тихо и безопасно. Не думал, что буду скучать по Тихому городу. Скажу честно, устал я от отдыха. Не хватает мне руин, тревог и неизвестности. Ходишь по дорожкам не оглядываешься. Лёг под кустом хочешь спи, а хочешь просто лежи, плюй в пасмурное небо. И никто тебя не укусит, не прибьёт. Вспорхнула птица, и что? Пусть себе летит. Треснула ветка ну и ладно, вокруг только свои потому и не вскакиваю.
Всей компанией пошли за огород к лачуге. Устроила нам Кхала прогулку по бабушкиным владениям. Там и познакомились, сначала с коровой, а потом с семейством круклей.
Корова — это та рогатая зверюга с колокольчиком на шее. Обрадовалась она, увидела нас и давай мукать. На это мычание и пришли хозяева. Мы поначалу опешили, назад попятились, но Кхала остановила не дала сбежать. Подошла к круклям и давай с ними обниматься, точно с родичами. А те, тихо порыкивают, гладят её по голове, на нас искоса поглядывают. Кхала им что-то щебечет, весёлая она, радуется. Пришла очередь и нам знакомится. Боязно конечно, здоровенные они и зубастые.