Зайтан-Бродяга (СИ)
— Весело у вас. — Подвёл итог, растаптываю тлеющие огоньки. Неподалёку копна сена, загорится, полыхнёт вся бочка.
— Ага. — Карлуха потёр ладошки. — Обхохочешься. Эти. — Палец указал в потолок. — Кислую вёдрами хлещут. Брагой её называют.
— Брагой?
— Ну да. Может, ты подскажешь, где в наших краях кислую брагой, прозывают?
— Не слыхал.
— Вот и я не слыхал. — Карлуха поглядел на дыру, отступил, разумно опасаясь ещё одного подарка сверху.
— А кто у них старший?
— Есть тут один. — Коротун сдвинул брови, пожевал губу. — Прозвище у него непонятное. Как не стараюсь, а запомнить не могу. Ни-то ветенар, ни-то вепинар. — Карлуха принялся перечислять варианты, но скоро махнул рукой. — Я его один только раз и видал. Да и то издали. Он у Шваньки поселился. С виду ничего мужик. Да и эти не плохие. С ними строгость нужна. Рявкнешь, сразу притихают.
— В следующий раз так и сделаю. Рявкну, да по громче.
— Хлопну Карлуху по плечу. — Надо бы тебе ботинки обновить. Ты какой размер носишь?
— Размер? — Коротун перевёл взгляд на ботинки, потом на меня. — Не знаю.
— Не жмут? — Вопрос конечно глупый. Как могут жать растоптыши?
— Не-а, не жмут. Я тряпок напихал, теперь в самый раз.
— Понятно.
— Слышь? — Карлуха поманил пальцем. — Если что нужно, ты только скажи.
— Замётано. — Пообещал и пошёл вдоль изгороди, за нею спят животные, побрёл не спеша к винтовой лестнице.
***
Поднимаясь на второй этаж по скрипучим, чёрным от грязи ступенькам, столкнулся я с бородатым в военной форме. И всё бы ничего, такое бывает в полумраке. Он торопится вниз, я поднимаюсь в контору. Столкнулись лбами, ну и ладно. Здесь не принято извиняться, выяснять кто прав, а кто виновен. Это Бочка, в ней свои законы и свои правила. Разошлись и позабыли что дорогу не поделили. Может не навсегда забыли, на время, до встречи в другом месте. И то, что эта встреча состоится именно здесь и сейчас, бородатый мне пообещал жёстко и громко.
Я даже растерялся, гляжу на него хлопаю глазами. А он кричит, матерится, словами разными бросается, да такими что я и повторить не смогу. Поорал он и резко умолк, поглядел на меня в упор. Пахнуло от чужака кислой и сушёной рыбой. Таращился с минуту, громко хекнул в кулак и похлопал меня по плечу как старого приятеля.
— Выпивка за мой счёт. — Утробно рыкнул бородатый. — Извини, обознался.
— А ты кто? — Выйдя из ступора спросил я.
— Для кого как. — Ответил бородатый, глядит из-под кустистых бровей. — Называй меня Лекарь. Для ваших мест так понятней. А тебя как величают?
— Зайтан.
— Вот и познакомились. — Лекарь протянул руку. — Заходи к Шваньке, скажешь мой гость. Понял?
— Понял. — Не работай я в кузне с малолетства, не выдержать мне такого рукопожатия. Хватка мёртвая не вырвешься.
— Бывай Зайтан. Жду у Шваньки. — Лекарь разгладил усы и неторопливо, в развалку побрёл вниз.
Он ушёл, а я остался на прежнем месте, потираю ладонь, провожаю его взглядом. Изучаю, запоминаю тяжёлую походку, а вот зачем сам не знаю. Мне показалось, заваливается бородатый на одну ногу, прихрамывает. А может и нет, в темноте особо не разглядишь.
Ружьё, как и велел Карлуха оставил в каморке у Носатого. Нож не отдал, спрятал за спину под курткой, я так всегда делаю. Да и ружьишко отдавать не хотел. Раньше, оставлял у Якова, когда для починки, а когда и без неё. Жалуется народ на Носатого, тот ещё разбойник. Забудешь разрядить, считай потерял патроны. Носатым, этого пройдоху в шутку прозвали. Нет у него носа, отрезали. Кто и когда такое с ним сделал, неизвестно. Откуда пришёл в Бочку по сей день тайна. Сам не рассказывает, а проявлять излишнее любопытство здесь не принято, даже опасно.
Оставил ружьишко, отдал один патрон за сохранность и побрёл к выходу. Носатый что-то брякнул вдогонку, но я не расслышал, о своём думал. Как бы по дороже барахлишко сменять, сытно поесть и в баньку.
***
— Дружище! — Окликнули сзади. — Здорово Бродяга! — Открыто улыбается Гунька-Одноглазый. Гунька всех любит, все у него в приятелях ходят. Волосы рыжие как огонь, ни с кем не спутаешь даже со спины, а она у него большая и сила в Гуньке немалая. Стреляет мой приятель не хуже охотников, хоть и Одноглазый. Глаза у него все на месте, подслеповат на один, но вот на какой мало кто знает.
— Привет Одноглазый. — Поздоровался и прикрыл ладонью глаз. Я так всегда делаю, Гунька смеётся в ответ и прикрывает другой. Вот и пойми на какой он подслеповат?
— Слыхал? — Гунька пожал мне руку, подмигнул. — Гости у нас. Пришлые вояк сменили.
— Не только слыхал, даже видал. Хворые на всю голову.
— С чего вдруг? — Удивился Одноглазый. — Обидели? — Брови сползлись к переносице. — Кто? Пошли покажешь.
— Встретили не весело. — Пояснил я. — Пускать не хотели.
— Да ты не обижайся. — Повеселел Гунька. — Работа у них такая. Вояки дали дёру, среди наших караульных не сыскать. Вот и наняли пришлых. Ты про Пуздро знаешь?
— Знаю.
— И что скажешь?
— А что тут говорить? Был человек, и нет его.
— Это конечно верно. — Согласился Гунька и помрачнел. — А голову-то зачем отрезать? Уверен, одним Пуздро дело не закончится. Разбойники, душегубы в лесу прячутся. Банда, человек десять не меньше. Охотники вторую неделю как носа к нам кажут. Хабибул жаловался, говорит — если и дальше так пойдёт, коптилку закроет. Мяса осталось на две закладки.
— Разбойники говоришь? — Не поверил я в душегубов. Если они в лесу, почему меня не тронули? Умеет Гунька приврать и нагнать страхов. — Обдирает Хабибула охотников, — пояснил я. — Вот и решили его проучить. Переждут недельку другую и наведаются. Мясо товар скоропортящийся. — Я осмотрелся, пусто вокруг точно все вымерли. В прежние времена не протолкнёшься, вояки, торгаши, попрошайки, пьяницы. А сегодня, двери, что по обе стороны коридора раскрыты нараспашку, нет постояльцев. Тихо, как среди руин. — Ты лучше скажи, куда народ подевался? Почему вояки ушли? Им-то, кого бояться?
— Ты что не в курсе?
— Нет.
— Ближнюю заставу пожги. Вот и свинтили вояки по шу-
строму, ушли к своим на подмогу.
— И что, подмогли?
— Не знаю. Может и подмогли?
— А кто напал?
— Мне-то откуда знать? Вернутся, расскажут. — Гунька потянул меня за рюкзак. — Слышь, Бродяга, у тебя побрякушек нет?
— Чего? — Впервые слышу, что бы в Бочке интересовались разным хламом.
— Тут это. — Гунька замялся. — Нужно мне.
— Не томи.
— Пришлые за побрякушки патроны горстями отсыпают. За цацки, можно новый автомат выменять. У Шваньки и её девок все колечки да серьги сменяли. Вот я и подумал, может у тебя завалялось?
— Нет у меня побрякушек. Не интересуюсь. Тебе к пришибленным нужно. У них этого добра выше крыши.
— Это я и без тебя знаю. — Тяжело выдохнул Гунька. — Да где их нынче сыщешь? Они-то и раньше к нам редко захаживали. А если про Пуздро прознали, так и вовсе дорогу позабудут.
— Это точно. Забудут. И не только они.
— Ты в контору?
— Угу.
— Как сменяешь барахлишко, приходи в питейную. Дело есть.
— Дело?
— Ага. — Гунька осмотрелся, опасаясь чужих ушей. Нет вокруг ни одной живой души, пусто. Странно ведёт себя Гунька. Отошёл, заглянул за незапертую дверь прикрыл её плотно. Вернулся, шепчет мне на ухо. — Ничего не спрашивай, потом расскажу. Сядем за стол, выпьем по кружке кислой. Там и поговорим. Дельце прибыльное. Согласишься, не пожалеешь.
— Ладно, приду. — Пообещал и мы расстались. Гунька ушёл в одну сторону, я в другую.
***
В конторе пробыл не долго. Сменял на патроны и кредитную марку в питейную Гундосого — два подсвечника, четыре фарфоровые чашки и резную шкатулку. Торга совсем не было, заплатили столько, сколько запросил. Один я искатель на трёх приёмщиков. Конкуренция у них. Увидали запарник с цветастыми рисунками и пару маленьких чашечек, за руки хватать начали. Был соблазн обменять, но я удержался. Пообещали за них новую куртку и хороший кожаный ремень для винтовки. Не отдал. Отнесу Шваньке в уплату за комнатушку и свежие простыни. В чистоте, да ещё с девицей куда приятней чем у Гундосого на постоялом дворе с клопами и мухами лежак делить.