Зайтан-Бродяга (СИ)
— Робу армейскую, три пачки патронов. — Перечисляет Михалыч, загибает пальцы на руке. — Хавчик, выпивка в дороге всё за мой счёт. Выгорит дельце, получишь берцаки и разгрузку. Ничего не пожалею. Дело то плёвое. Уговори товарища.
— Плёвое говоришь? — Я улыбнулся. Прав Коротун, не здешние они. Не знают наши края, совсем не знают.
— Вот, всё как Вы и велели. — Уж как-то скоро вернулся Гундосый. Стоит возле Михалыча, улыбка до ушей. Лебезит гад, угодить старается. — Мясо с пылу с жару. — Распинается Гундосый. — Кислую, Тимка принесёт. Специально для Вас, новую бочку откупорил. Для хороших людей ничего не жалко. Всё самое лучшее, пейте, кушайте на здоровье.
— Ступай. — Тихо бросил Михалыч. Но Гундосый не торопится, смахивает полотенцем со стола крошки, вытирает капли кислой, показывает своё внимание и усердие. Михалычу это сильно не нравилось, потёр он ладони, пожевал губу и рявкнул. — Проваливай! Уши развесил. Любопытный?
— Совсем нет. — В одно мгновение Гундосый поменялся в лице. Пропала подхалимская улыбка, на лбу и щеках проступил пот. — Ухожу, меня уже нет. Понадоблюсь, только скажите.
— Плохо слышишь? — Процедил сквозь зубы Михалыч и стукнул кулаком по столу. — Пошёл вон!
— Не извольте волноваться. Исчезаю. — Хозяин лавки нервно сглотнул и заспешил с глаз долой.
Михалыч, проводил его суровым взглядом до самых дверей кухни. Зыркнул на нас с Гунькой, открыл рот, хотел что-то сказать. Послышался скрип дверных петель и Михалыч резко повернулся. Семейство Печуков спешит уйти из питейной лавки. Первыми вышли детишки, последним хозяин семейства. Дверь затворилась, и мы провалились в неприличную для этого места тишину.
На большой разделочной доске едва помещается кусок ароматного мяса с прожаренной до черноты корочкой. Жир растёкся по столу, блестит в свете масляных ламп, к потолку поднимается ароматный парок. Я отрезал кусок пожирней и вцепился в него зубами. Хорошее мясо, мягкое, во рту тает.
Не успел доесть как послышались шаркающие шаги. В нашу сторону идёт мальчонка лет десяти в грязном фартуке. Громко пыхтит, прижимает к себе три кувшина кислой. Гунька вышел ему на встречу, забрал большую часть, один кувшин пацан не отдал. Подошёл к Михалычу поставил перед ним.
— Вот. — Мальчонка вытер о фартук руки и улыбнулся на все тридцать два зуба. Русые волосы до плеч, нос вздёрнут, зелёные глазёнки глядят с надеждой. — Принёс, всё как Вы и велели. Сам наливал.
— Держи. — Михалыч сунул пацану два пистолетных патрона. Тот подпрыгнул от счастья, и убежал.
— Хороший малец. — Похвалил Гунька наблюдая как курносый хлопочет у стола Пинчуков, складывает в корзину грязные тарелки. — Второй год Тимка в услужении. Надо бы ему другое местечко подыскать. Пропадёт у Гундосого.
— В чём проблема Бродяга? — Не слушая Гуньку спросил Михалыч. — Почему артачишься? Может тебе патроны не нужны? Дам консервы, одежду. Ты только скажи.
— Кто же от патронов откажется? — Я улыбнулся, Михалыч сразу повеселел. Закурил, приложился к кувшину.
— Стало-быть договорились? Патронов отвалю гору, можешь не сомневаться. Посидите здесь, принесу задаток. Тебе какие? Автоматные, винтовочные?
— Погоди. — Остановил я. — Зачем тебе болото? Куда именно нужно?
— Куда? — Михалыч призадумался. Пока он думал мы с Гринькой и поели и выпил.
— Там холмы. Гора и дерево. — Как-то несмело поведал Михалыч. — Бурьян выше головы, кусты. Много кустов, колючки, шипы.
— И это всё? — В один голос спросили мы.
— Всё. — Михалыч кивнул. — Ночью вышли. Темень непроглядная.
— Откуда вышли. — Спросил Гринька попивая кислую.
— Чёрт его знает? — Закуривая выпалил Михалыч. — Я же сказал, ночью дело было, дождик накрапывал.
— Чего ты нам головы морочишь? — Гунька отрезал шмат мяса, вымазал его пастой и сунул в рот.
— Не понял. — Брови Михалыча поползли к переносице, взгляд прожигает, буравит Гуньку.
— А чего тебе не понятно? — Полным ртом спросил Гунька. — Кусты, бурьян. Да у нас куда не пойди везде этого добра навалом. Кто привёл, с тем и ступай. Слыхал бродяга? Решил проводника поменять. А нам что потом делать? Пришибут за такие дела.
— Какого проводника? — Михалыч глядит на Гуньку, тот на него.
— Во даёт? — Гунька полез в карман, достал спички, положил перед собой кухонный нож. — Сам же сказал — Чёрт знает. — Нож срезал конец спички. — Вот и спроси у Чёрта, он-то точно не ошибётся. Выведет куда нужно. — Гринька допил кислую и принялся заострённым концом спички ковырять в зубах.
— Мужики, вы чего? — Хлебнул Михалыч кислой, отставил кувшин. — Решили подурачиться? Я Вам не пацан, могу и.
— Что ты можешь? — Гунька взялся за нож. — В Бочке так дела не решают. С кем пришёл, с тем и ступай в обратный путь.
— Ты идиот? — Очень спокойно спросил Михалыч поигрывая пистолетом.
— Откуда оружие? В Бочке так дела не ведут. — Пояснил я попивая кислую. Одной рукой держу кружку, другой, осторожно достаю свой нож. — За воротами стреляй сколько угодно, но что бы в питейной? Неправильно это.
— Времена нынче другие. — Михалыч глядит на Гуньку, взгляд не то что бы злой, скорее суровый с насмешкой. — Не дури парень. Положи тесак. Клади медленно.
— Зачем ты так? Мы к тебе с чистым сердцем с открытой душой. — Сказал и приставил нож к горлу Михалыча. — Не нужно портить вечер. Убери ствол. Спасибо за угощение. Захочешь поквитаться, назначь время. Выйдем на свежий воздух, там и поговорим.
— Ну и гад же ты. — В лицо Михалычу прошипел Гунька. — На болото тебе нужно? А на погост не желаешь? — Гунька взял пистолет и забросил в дальний угол к отхожему месту. — Пошли Бродяга. Я думал приличный человек, а он. — Гринька зыркнул на Михалыча и плюнул себе под ноги. — Прости Бродяга, впутал тебя. Да если бы я знал?
— Не спеши с выводами. — Потянулся Михалыч за Гунькиными спичками, от них и прикурил. Пустил к потолку струйку дыма и говорит. — Присядьте мужики, выпьем, языки почешем. Как-то нехорошо получилось. А давайте мирно, спокойно поговорим.
— О чём с тобой разговаривать? — Гунька забрал коробок. — Перехотелось мне. Сам пей.
— Бродяга? — Позвал Михалыч, смотрит из-под бровей. — Горячий у тебя дружок. Заводится с пол оборота. Как бы беда не приключилась.
— Угрожаешь? — Спросил Гунька и потёр кулаки. — А давай, я не против.
— Погоди. — Придержал Гуньку, вышел вперёд. — Зачем людей обижаешь? Не сложился разговор. Не смогли договориться, такое тоже бывает. Затаил обиду, назначь время. Я прятаться не приучен. Да и мой приятель не из пугливых. Выйдем за ворота там и расскажешь, чем недоволен? Здесь не нужно, не по правилам.
— Я Вас услышал. Послушайте и Вы меня. — Михалыч поднял руку, на зов прибежал хозяин питейной.
— Чего изволите? — Услужливо спросил Гундосый.
— Собери со стола. Брагу неси, мяса самого лучшего. Без жира и костей. — Михалыч полез в карман и выгреб большую пригоршню пистолетные патроны. — Сядем вон там. — Палец указал на дальний столик в тёмном углу. Патроны посыпались на стол, разлетелись во все стороны. — Отыщи пистолет. — Обращаясь к Гундосому приказал Михалыч поглядывая в мою сторону. — Бродяга! Лови! — Пистолетный магазин упал мне под ноги. — Ствол не заряжен, знаю я ваши правила.
— Всё сделаю в лучшем виде. — Пообещал Гундосый спешно собирая патроны. — Мясо уже жарится. Может ещё чего желаете? Музыку, девочек?
— Пошёл вон! — Рявкнул Михалыч и Гундосого как ветром сдуло.
— С башкой рассорился? — Спросил Гунька и поднял магазин, повертел в руке и бросил Михалычу. — В Бочке такие номера не проходят. Заряжен не заряжен, сначала в рожу, а потом за ворота. Гуляй, дорога в Бочку навсегда закрыта.
— Извини, погорячился. — Через плечо бросил Михалыч направляясь к дальнему столу. — Пошли мужики, мирится будем.
— Мирится так мирится. — Выдохнул Гунька и потёр руки. — Айда Бродяга.
— Ты куда? — Ухватил приятеля за локоть, подтянул к себе. — Не ходи. Мутный он.
— С нас не убудет. — Отмахнулся Гунька. — Посидим чуток, выпьем на дармовщину. Не дрейфь, уйти всегда успеем. Может чего интересного и расскажет? Ты видал сколько у него патронов? Угостит не обеднеет.