Хаос (ЛП)

— Каково тебе было снова увидеть её?
— Странно. Я… она словно незнакомка, но смотрит на меня так, будто знает меня. Иногда. Хотя большую часть времени она, кажется, полностью погружена в свои мысли, — я вспомнила те минуты в её объятиях. — Но… она всё ещё любит меня. Где-то там, в душе, по-настоящему.
Он погладил меня по щеке большим пальцем.
— Я спросил Рафаэля о ней после того, как ты чуть не пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти Мазикина, который овладел её телом.
— И он, в самом деле, ответил тебе? Впервые слышу.
Он улыбнулся.
— Наверное, он решил, что мне нужно знать. Он знал, что ты не будешь говорить со мной об этом из-за того, как я поступил… отстранился от тебя, — его глаза встретились с моими. — И он также знал, что я был настолько отвлечён этим, что не мог выполнять свою работу.
Я проигнорировала лёгкий укол боли при воспоминании о тех неделях, которые мы провели, едва разговаривая друг с другом.
— Потому что ты думал, что твой капитан сходит с ума.
— Нет, — тихо сказал он, — потому что девушка, которую я люблю, ужасно страдала.
Я прильнула к нему, и он поцеловал меня в лоб.
— Я не знаю, как к ней относиться, — сказала я. — У меня есть немного воспоминаний о ней, но они очень расплывчаты. И хотя я знаю, что это не её вина, мне трудно смириться с тем, что меня вот так бросили. Я не уверена, что мне было лучше без неё. Не похоже, чтобы кто-то ещё ждал, чтобы полюбить меня…
При воспоминании о том, что произошло вместо этого, у меня перехватило дыхание.
Его тепло просочилось сквозь мою одежду, достигая всех моих холодных мест. Ему не нужно было говорить мне, что ему больно думать о том, что случилось со мной… я знала это. И я ему доверяла. Что было не чем иным, как чудом. Он держал меня, молча твердя, что любит меня сейчас, безмолвно надеясь, что этого будет достаточно, и моё тело расслабилось, давая ему понять, что это так. Мои руки скользили по его спине, рисуя узоры, которые говорили, что мне это нужно, что это самая драгоценная вещь в мире для меня.
Я вздёрнула подбородок, и наши губы встретились. Он тихо застонал, звук был на полпути между болью и удовольствием, и когда наш поцелуй углубился, я почувствовала во рту железную соль его крови. Жар его кожи обжигал меня, и я не знала, было ли это жаром или желанием. Его покрытое шрамами, обнажённое тело было так близко к моему, и большая часть меня хотела прикоснуться к нему, и позволить ему то же самое. Моё сердце заколотилось, нетерпеливо и испуганно, томясь в любопытстве, но слишком нервничая, чтобы быть спокойным. Я пальцами впилась в его плечо, и он вздрогнул.
Я оторвалась от его губ.
— Прости, — прошептала я.
Он легонько поцеловал меня в щёку.
— С тобой всё в порядке?
Я кивнула, и он снова притянул меня к себе, прижимая мою голову к своей шее, наполняя меня ароматом его кожи и растущей силой его рук, пока они гладили мои волосы и лицо.
И именно в таком положении нас обнаружила Треса, когда стальная дверь со скрежетом отворилась.
Я скатилась с койки и приземлилась на корточки перед Малачи. Мои руки автоматически переместились к бёдрам, но, конечно же, с меня сняли оружие и перчатки перед тем, как бросили сюда.
Треса наблюдала за моим осознанием с лёгкой улыбкой. Её белокурые волосы были собраны в тугой конский хвост, стянутый на затылке. У неё был широкий лоб, узкий подбородок и бледная кожа, и единственное, что удерживало меня от мысли, что она альбинос, это её голубые глаза, которые скользнули мимо меня и остановились на Малачи.
— Ты выглядишь лучше. Гораздо лучше. Интересно.
Она перевела взгляд на меня с острым любопытством.
Мягкое скольжение босых ног Малачи по цементному полу подсказал мне, что он сел.
— Спасибо. Я чувствую себя лучше, — сказал он ровным голосом. — Ты наш хозяин?
Треса натянуто улыбнулась нам.
— Только посыльный. Тебя разыскивают Мазикины, Малачи, — когда она увидела, как я напряглась, произнеся его имя, она сказала: — Не глупи. Ты выкрикивала его имя, Лила.
 
Судя по всему, Малачи тоже выкрикивал моё имя.
Я попыталась стряхнуть с себя странное чувство уязвимости, которое возникло из-за того, что эта женщина знала наши имена.
— Потрясающе. Значит… его разыскивают Мазикины. Ты можешь рассказать нам что-то, чего мы не знаем?
— Сейчас они похожи на роящийся улей. Прямо сейчас в каждом районе города рисуют портреты Малачи. Путешествие через портал было обещано Мазикину, который сдаст вас… ну и жизнь с комфортом обещана любому человеку, который сделает то же самое. Мы подумали, что будет безопаснее спрятать вас здесь.
Я встала. По тихому шороху позади меня я поняла, что Малачи натягивает штаны, которые были оставлены для него. И я очень не хотела, чтобы Треса увидела его целиком, поэтому сделала шаг в сторону, закрывая его от посторонних глаз.
— А где именно находится это место?
Треса переступила с ноги на ногу, словно готовясь к нападению. Один из длинных прямых кинжалов был заткнут за пояс вокруг её узкой талии, и её тонкие белые пальцы подкрадывались к нему. Интересно, знает ли она, как им пользоваться? Она прищурила глаза, оценивающе смотря на меня.
— Вы — гости Кожевника.
— Гости или пленные? — переспросила я
— Мы не берём пленных, — ответила она ровным голосом.
Я почувствовала твёрдое, тёплое присутствие за спиной за секунду до того, как руки Малачи легли мне на плечи.
— Ты была так добра, оставив чистую воду, чтобы залечить мои раны, — сказал он ей. — И обеспечила меня одеждой. Пожалуйста, передай нашу благодарность Кожевнику.
— Вы сами можете выразить ему свою благодарность, — она вскинула бледную бровь, оглядывая его с головы до ног, то ли шрамы, то ли не шрамы, но было очевидно, что ей понравилось то, что она увидела. — Он предоставил вам аудиенцию.
Хватка Малачи была стальной, предупреждающей.
— Прекрасно.
Он повернулся, схватил сложенную кожаную рубашку, лежавшую в ногах кровати, и я увидела, как ему пришлось напрячься, чтобы не упасть, когда он снова выпрямился. Я также услышала слабый хрип, когда он вдохнул, и заметила тревогу, которая вспыхнула в его глазах, прежде чем он натянул кожаную рубашку через голову, скрывая ужасный шрам. Желание защитить нахлынуло на меня. Мне хотелось приказать ему лечь обратно. А ещё мне хотелось рассказать Тресе, куда она может засунуть приглашение Кожевника.
Но я последовала примеру Малачи и даже улыбнулась ей, когда она широко распахнула дверь и жестом пригласила нас следовать за ней. Я взяла руку Малачи в свою, нуждаясь в связи и безмолвном способе общения. Она повела нас по низкому бетонному коридору мимо множества закрытых стальных дверей. Путь освещали мерцающие примитивные лампочки.
Треса искоса взглянула на меня.
— Ты прекрасно оправилась после встречи с Кузнецом, — весело сказала она. — Я не ожидала увидеть тебя на ногах, не говоря уже о том, чтобы сражаться, в ближайшее время.
— Откуда ты вообще об этом знаешь?
— У меня такая работа.
— Ты следила за нами?
Я вспомнила, как плащ исчез за углом как раз перед тем, как люди Кузнеца напали на нас из засады. Такеши ринулся за этой фигурой, и я так и не узнала, что случилось.
— Большинство людей, пронзённых ножом в живот, не убивают Мазикинов на площади менее чем через день, — сказала она, беспечно игнорируя мой вопрос.
Глаза Малачи расширились, и я посмотрела на него извиняющимся взглядом.
— Я всегда быстро исцелялась, — сказала я.
Она закатила глаза.
— Ну конечно.
Она толкнула стальную дверь, и мы вошли в огромное помещение, похожее на пещеру. Хотя я была уверена, что здание, как и всё остальные в городе, было сделано из бетона, мне показалось, что я попала в зловонные объятия животного. Тут пахло мочой, тухлыми яйцами и горелым мясом. К горлу подступила желчь.
 
Все поверхности были покрыты звериными шкурами. Под ногами у нас было пушистое лоскутное одеяло. Пятнистые, но гладкие неровные формы покрывали стены, сшитые вместе в бесконечный гобелен плоти. По обе стороны от нас стояли длинные столы, заполненные мужчинами и женщинами, чьё внимание было приковано к сцене, где, по меньшей мере, дюжина едва одетых людей двигалась в такт низким ритмам, исполняемым двумя другими, скорчившимися на полу и колотящими в разнообразные барабаны.