Драконов не кормить (СИ)
Ведь не только драконы обрекли себя на эльфов, но и эльфы себя – на драконов. А драконы живут намного, намного дольше.
В обычное время, когда случалось что-нибудь тревожное, драконы находили успокоение в компании друг друга, но сейчас нервозность только росла. Вдобавок ко всему ходили слухи, что в Чекуане после визита эльфов к правительнице Алтее, дочери Хоронуса произошла какая-то мутная история то ли между приезжими и местными, то ли между эльфами и драконами, в результате чего погиб ледяной дракон Шэйиращ и сбежал снящий ужас Кьярасстль.
Подобные случаи не были чем-то из ряда вон выходящим, драконы иногда и сбегали, и погибали, потому теперешние слухи вызывали не недоверие, а тоскливую встревоженность. Да ещё и Рратан, который в обычное время умел успокоить других драконов своими красивыми рассказами о разных землях, сделался особенно мрачен и молчалив: Кьярасстль был его другом.
– Просто отойдите подальше и заткнитесь там, – отвечал Рратан на все обращения.
Он не хотел говорить даже с Шеваррой, с которой в обычное время охотно и много общался.
Айяла в эти дни была подобна грибной поляне – в центральной части, где сохранялась трава и родники, валялись там-сям сумрачные, молчаливые и неподвижные драконы. Выглядело это немного жутко, словно таксидермист Шохар Дарай вытащил свои чучела в Айялу, чтобы проветрить их немного (хотя никаких чучел драконов у Шохара, разумеется, не было). Регулярно к апатичным грибам-драконам подходили «грибники»-сподручники с палками, тыкали ими в бока и сердито что-то говорили или начинали орать, размахивая руками, а драконы, не удостаивая эльфов взглядом, меняли ипостаси на человеческие.
Если драконы сделались мрачно-молчаливыми, то эльфы – бестолково-деятельными. Обычное начало утра выглядело приблизительно так: из Донкернаса, сильно размахивая руками и не попадая в повороты тропинок, выходит помощница Теландона Альма Охто. За ней, подобравшись, идут два сподручника, иногда сухо огрызаются друг на друга, иногда Альма оборачивается к ним и что-то резко говорит, а иногда словно и не замечает их. Она подходит к магу земли Южре Хашеру, который колдует над размеченными грядками.
Южра Хашер – один из самых странных эльфов Донкернаса. Средних лет, сухой, как истерзанная ветрами деревяшка, он приехал из Сейдинеля около года назад и теперь вечно стенал о «милой потерянной родине, тёплом приморском крае, укрытом берегами залива от невзгод и ветров». Стенал Южра так душераздирающе, словно его родной домен отчалил от континента и уплыл в Кеду, а не остался в двадцати днях пути отсюда. Но поговаривают, что Хашер не может вернуться в Сейдинель, потому что там его разыскивают за убийство некой танцовщицы и её ручного питона. Южра Хашер носил просторные светлые штаны и плетёные из кожи сандалии, рубашки завязывал узлом на животе, лоб повязывал полоской ткани, пил отвар из горьких трав с добавлением цветочных лепестков и жаждал вырастить в Айяле приправы, без которых местная пища до сих пор казалась ему «унылой и пресной, как лунный свет, который не может отразиться в бесконечном спокойствии морского залива и попусту тратит себя, достигая земли». Южра был хорошим магом, он изрядно подстегнул некоторые исследования в лабораторном крыле, а специи, если удастся их вырастить в столь неподходящей почве, можно будет выгодно продавать, потому Теландон давал Хашеру достаточно много свободы в Айяле.
И вот Альма смотрит на Южру, который возится на грядках, упирает руки в бока и что-то сердито ему говорит. Южра отрывисто возражает, Альма делает шаг и другой, Южра пятится, вместе с ним пятятся два ядовитых драконыша, которые ему помогали. Альма указывает на замок, назидательно потрясает пальцем и несётся дальше, словно вихрь, который ищет, что бы ему разрушить.
Южра отряхивает ладони, едва не отбивая их друг об друга, делает несколько глубоких вдохов, глядя на грядки, а потом разворачивается и начинает орать на драконышей. Драконыши сначала шарахаются, а потом начинают шипеть на Южру, тот повышает голос так, что привлекает внимание взрослых драконов, лежащих в отдалении, один драконыш плюёт в Южру ядом, почти промахивается, но несколько брызг попадает на кожу, и та вспучивается зелёными пузырями. Южра вопит, к нему с одной стороны бегут сподручники, которые должны были приглядывать за драконышами, но ушли в тенёк играть в костяшки, с другой стороны летит Шеварра, тяжело гупается наземь, едва не уничтожив грядку, тут же меняет ипостась.
Потом все орут друг на друга, сподручники начинают махать на Шеварру палками с выщелкнутыми из них лезвиями, драконыши пытаются лапами выбить палки из рук эльфов, снящий ужас Яшуммар летит вдогонку Альме…
Илидор наблюдал за этой и другой бесконечной грызнёй со стороны, со своего любимого дерева бубинга, оставаясь незамеченным среди густой листвы. Он не поддался ни эльфской нервности, ни драконьей апатии, ему хотелось немедленно что-нибудь делать, снова и снова доказывать себе, что Слово его не держит, и всячески буйствовать, чтобы уравновесить вынужденное смирение и послушание.
Было ужасно трудно найти своё новое место в действительности: в прежнюю свою норку Илидор уже не умещался, он едва ли не силой заставлял себя заново ужиться со старыми привычками хотя бы внешне, а на самом деле был уже невыразимо далёк от них.
Илидор вырос из своей норки.
Илидору казалось, будто в Донкернас вернулся не он, а его сброшенная шкура – хотя драконы не сбрасывают шкуру! – а настоящий золотой дракон остался далеко за пределами Донкернаса, в людских землях Уррек.
На самом деле сейчас он стоит в прохладе заброшенной шахты и слушает голос своего отца Такарона, и этот голос говорит ему нечто по-настоящему важное, чего никогда нельзя узнать, находясь далеко от прародителя-камня, до чего невозможно додуматься самому, будь ты хоть старейшим драконом на свете. И ещё какой-то частью своего сознания Илидор затерян в бесконечном покрывале степи – то в драконьей ипостаси летит над стадами овец, то в человеческом облике кружится среди вихря красно-жёлтых лоскутов и темно-русых косичек.
И одновременно всё это стремилось на северо-восток, к горе Такарон, к настоящей, а не той бледной тени, затерянной в шахте на людской земле Уррек. Сначала Илидору нужно увидеть Такарон, услышать Такарон, рассказать ему обо всём, что произошло с драконами за последние двести лет, побыть рядом, помолчать и подышать… И уже потом уйти теряться в каком-нибудь из человеческих городов.
Но даже самых Хороших Драконов никогда не возили в Хансадарр – домен, примыкающий к Такарону, так что Илидор понятия не имел, насколько далеко отсюда находится гора. По словам старейших, они долго скитались по лесам Хансадарра до того, как вышли к Донкернасу, – это означает, что до Такарона далеко, или что драконы, вышедшие из подземий, просто долго блуждали? Ведь у них не было цели прийти в Донкернас!
Еще в Урреке Илидор понял, что придётся расспросить о Такароне одного из сородичей, кто хорошо помнит жизнь в горах. Кого-то такого, кто расположен к длинным беседам без встречных вопросов… и кто действительно очень хорошо знал Такарон.
Перебирая мысленно драконов, которые взрослыми уходили от отца-горы, Илидор каждый раз приходил к одному и тому же выводу: расспрашивать нужно одного из старейших. Никто не чувствовал камень так, как они, никто не знал такой долгой истории Такарона, никто не понимал его так хорошо и тонко, как старейшие драконы – за сотни лет до войны с гномами, во время войны, во время ухода из Такарона и в тот краткий миг, когда гора-отец осталась далеко позади, и последние отголоски связи с ней растаяли в воздухе нового чужого мира.
* * *
«Мне нужно расспросить старейших» для Илидора означало «Я должен встретиться с одним из своих ночных кошмаров». Этим кошмаром был патриарх слышащих воду Арромеевард: другие старейшие просто не ответят на вопросы Илидора.
Точнее, Моран ответит – но это не поможет: эфирный дракон не сумеет дать хороших ответов, пока ему не зададут правильных вопросов – тех самых, которые появляются, когда большая часть ответа и так известна. А Илидор понятия не имел, о чём именно ему нужно узнать. Просто требовалось больше информации о Такароне, о связи драконов с ним, про жизнь в недрах, про гномов и перемены, которые принесла война, – в подробностях, которых не знали молодые драконы.