Драконов не кормить (СИ)

Илидор мог бы сказать, что это простое решение следовало принять много месяцев назад. А Куа мог бы ответить, что для эфирного дракона он и так перестроился на удивление быстро. А на самом деле никто ничего не сказал и не ответил, потому что Куа с Илидором давно не разговаривали.
Так что неожиданная приязнь Даарнейрии вдвойне радовала Илидора… хотя, по правде сказать, временами снящая ужас его немного пугала, и находиться с ней рядом подолгу было невозможно: казалось, что тебя начинает медленно оборачивать струистой лентой, огораживать ею от всего остального мира, и стоит только потерять бдительность, не рвануться вовремя обратно в этот мир – превратишься в яркенький кокон, красивый, неподвижный, бесполезный. Не то чтобы Даарнейриа что-то делала для этого нарочно – просто такова сущность снящих ужас.
Рратан сделал вид, будто ничего не заметил, а может, в самом деле не заметил. Он всё больше становился похожим на Вронаана, вечно насупленного, молчаливого, безучастного, и оставалось лишь удивляться, как дракон может столь сильно измениться меньше чем за год.
Даарнейриа знала бесконечно много о разных вещах, которые происходили в Донкернасе, и почти на любой вопрос Илидора могла дать подробный и немедленный ответ – а если не немедленный, то вскорости выясняла всё, что требовалось.
Например, как именно Арромеевард сорвал кучу выгодных контрактов сто лет назад – слушая эти истории, Илидор хохотал и страшно жалел, что не может увидеть лиц эльфов, которым довелось всё это расхлёбывать.
Почему Баржжуна решили перевести в лаборатории, хотя ядовитых драконов так мало и их стараются беречь – в одном из поселений домена эльфы заставили Баржжуна отравить землю в саду с очень красивыми кедийскими розами, владелец которого чем-то насолил Теландону. Баржжун страшно расстроился, что ему пришлось это сделать, он обожал красивые цветы, и потом в отместку едва не угробил сад мельроки в Донкернасе.
Как погиб в Чекуане Шэйиращ: по контракту с правительницей Алтеей, дочерью Хоронуса, эльфы заставили ледяного дракона прилюдно заморозить сынишку одного знатного человека, который плёл заговор против Алтеи. А потом ситуация вышла из-под контроля, толпа прорвалась через стражий заслон и до смерти забила вымотавшегося ледяного дракона. Кьярасстль, который тоже был тогда в Чекуане с донкернасцами, сбежал, видимо, от страха, поняв, что эльфы не смогут его защитить, а вовсе не потому, что просто хотел убежать. Алтея навела порядок быстро, и уже на следующий день нашлось бы крайне мало сумасшедших, которые угрожали бы драконам или эльфам, но сами эльфы не больно рвались в Чекуан снова.
Наверняка Даарнейриа узнала всё это от Оссналора, который поддерживал с эльфами очень добрые отношения. Наверняка все снящие ужас знали о Донкернасе и мире куда больше остальных драконов, и Илидор этим беззастенчиво пользовался.
И ещё Илидор подумал, что Рратан наверняка тоже узнал от Даарнейрии про Кьярасстля, и что это подтолкнуло ядовитого дракона ко множеству сложнейших переосмыслений не только судьбы своего друга, но и драконьей доли в целом, в результате чего Рратан и сделался похожим на Вронаана.
Весенний воздух щекотал щеки золотого дракона обещанием чего-то большего и лучшего, новых свершений и высот, которые ждут его там, за надоевшими серокаменными стенами. Илидор с большим нетерпением ожидал, когда же кто-нибудь из эльфов вывезет его из Донкернаса, ведь во внешнем мире наверняка произошла уже целая куча перемен, и немедленно нужно увидеть их все!
Не может же весь сезон гроз пройти так же легко и непринуждённо, как начался: в разговорах с Даарнейрией, в бурных ласках среди ветвей дерева бубинга, в уходе за жучиной плантацией, садом, теплицей и грядками Южры Хашера, в полётах над холмами Айялы, в побегах к заброшенным хижинам в тех же холмах – их оказалось довольно много, и Даарнейриа знала их все, в попытках убраться с дороги сподручников, спешащих сообщить драконам, что сейчас у них появится ещё целая куча нудной, бестолковой работы.
 
Разумеется, всё это продолжалось недолго, и в один из дней реальность, принявшая облик Чайота Гарло, выросла на пути Илидора и Даарнейрии, устремившихся к дереву бубинга. Реальность выпятила губу, сунула большие пальцы за пояс штанов, окинула Илидора медленным взглядом с ног до головы и процедила:
– Обломайся, дракон, и топай в повозку. Йеруш Найло забирает тебя в Уррек.
Даарнейриа почему-то рассмеялась, закинув лицо к небу. Солнечные блики танцевали на светлых волосах, а вокруг танцевал звук её смеха. Что-то всегда происходило вокруг этой драконицы, а Илидор подумал, что к нему просто притягивает вот таких неугомонных существ – они каждым своим движением, каждым словом просто подстёгивают всё вокруг двигаться поживее. Жасана, Даарнейриа… Йеруш Найло, в конце концов.
Драконица оборвала свой смех, словно отсекла мечом, и шепнула:
– Осторожнее с Найло. Всё, что про него говорят, – правда…
Йеруш, против обыкновения одетый не в мантию, а в штаны, рубашку и короткую куртку, стоял во дворе, сложив на груди руки. Сподручники несли в повозку три клетки с маликнами, а Найло смотрел на сподручников с большим интересом, словно прикидывая, а не стоит ли их тоже посадить в клетки и увезти клювикать в Уррек. Правое плечо Найло чуть подёргивалось, будто говоря «Ну не знаю, может, и стоит, я не знаю».
– Ты же сказал, что я нихрена не оправдал твоих ожиданий, – заметил Илидор, забираясь в повозку.
Найло швырнул в дракона гневный взгляд, и дракон едва не отшатнулся.
– Сказал, да. Не оправдал, да. Но если какая-то штука не делает того, чего я ожидаю, это ещё не значит, что она бесполезна.
И пока Илидор обдумывал этот пассаж, Найло задёрнул полог.
* * *
– Славно ты поводила меня за нос, Хшссторга.
Оссналор соткался из воздуха за спиной драконицы, когда она шла в детское крыло. Сегодня у Хшссторги был день знакомства с осенними ледяными драконышами, и старейшая выглядела особенно похожей на закостеневший сугроб.
Она сделала ещё два шага и остановилась. Постояла, чуть повернув голову к Оссналору, и решила взять на себя труд развернуться к нему. От ледяной драконицы тянуло радушием вечной мерзлоты, выражение лица навевало мысли об острых камнях на дне ущелья.
– Оссналор?
Патриарх снящих ужас драконов стоял у окна, сложив руки на груди. Величественная голова возвышалась над телом и чуть поворачивалась туда-сюда. Оссналор оглядывался с неспешной уверенностью вершителя судеб, чуть щурился, словно решая, какие части пространства он выест сегодня, какие сомнёт, как старую тряпку, а каким позволит ещё немного пожить, чтобы увиваться вокруг себя.
– Илидор, – скривился старейший. – Ты заставила меня думать, будто в этом драконыше есть тайна, но в нём есть одна лишь бестолковость. Способность воодушевлять. О камень, ну что может быть глупее? Баламутить омут твоих… как это, – он расплёл руки, картинно поднял правую ладонь и негромко щёлкнул пальцами, – омут твоих чувств, доставать оттуда какое посветлее. Хшссторга, пожалуйста, скажи, что ты просто отводила мои глаза от чего-то другого, действительно важного. Скажи, что провернула за моей спиной какую-нибудь страшно хитрую чушь, пока я пялился на этого бестолкового драконыша.
Хшссторга молчала. Оссналор сокрушённо качнул головой.
– Дорогая, если ты в самом деле не хотела, чтобы я это узнал – боюсь, ты потеряла хватку. Если так, то нам теперь будет неинтересно строить козни и вот это всё. – Дракон покрутил кистью, словно наматывая на неё действительность. – Честное слово, матриарх, меня бы это расстроило, ведь в Донкернасе у нас так мало развлечений, а торчать тут предстоит ещё долго. Потому, прошу, скажи мне: «Оссналор, это был очень хитрый план, и вторую его часть тебе ещё предстоит разгадать». Я буду так рад, что даже расцелую тебя.
 
Хшссторга, прямая, как сосулька, сделала два шага к патриарху, внимательно всмотрелась в его глаза и неспешно разложила складки своего лица в выражение вежливого недоверия.