Алхимик

			Только углубился он в чтение и увлёкся описанием того, как покойника зарывали в снег — Сантьяго самого озноб пробрал, хоть солнце и жгло нещадно, — как подсел к нему неизвестный старик и затеял разговор.

			— Что это они там делают? — осведомился он, указывая на людей на площади.

			— Работают, — сухо отвечал юноша, делая вид, что погружён в чтение.

			На самом же деле он думал о том, как острижёт четырёх овечек перед дочкой суконщика, и она увидит, на что он способен. Сантьяго часто рисовал себе эту сцену и каждый раз мысленно объяснял изумлённой девице, что овец надлежит стричь от хвоста к голове. Ещё он перебирал в памяти разные занятные истории, которыми развлечёт её во время стрижки. Истории эти он вычитал в книгах, но собирался сказать, что они происходили с ним на самом деле. Во лжи его она не уличит никогда, потому что читать не умеет.

			Старик однако оказался настырным. Он сказал, что утомился и хочет пить, и попросил глоток вина. Сантьяго, надеясь отделаться, протянул ему свою фляжку.

			Не тут-то было — старик желал беседовать. Теперь он спрашивал, что за книгу читает юноша. Сантьяго уже думал поступить неучтиво и просто пересесть на другую скамейку, но отец всегда учил его быть вежливым со старшими. Он молча протянул книгу соседу и сделал так по двум причинам. Во-первых, он сам не знал, как правильно произносится её название. А во-вторых, если старик неграмотный, он сам отсядет от него, чтобы не чувствовать себя униженным.

			— Гм… — сказал старик, оглядев её со всех сторон, словно в первый раз видел книгу. — Хорошая книга, о важных вещах, только уж больно скучная.

			Сантьяго удивился: старик, оказывается, не только умел читать, но даже и эту книгу прочёл. Что ж, если она и вправду скучная, он ещё успеет обменять её на другую.

			— Она о том, о чём написаны почти все книги, — продолжал старик. — О том, что человек не в силах сам выбрать свою судьбу. Она старается, чтобы все поверили в величайшую на свете ложь.





* * *


			— А что это за величайшая на свете ложь? — удивился Сантьяго.

			— Звучит она так: в какой-то миг нашего бытия мы теряем контроль над своей жизнью, и ею начинает управлять судьба. Ничего более лживого нет.

			— Со мной всё было не так, — сказал Сантьяго. — Меня хотели сделать священником, а я ушёл в пастухи.

			— Так оно лучше, — согласился старик. — Ты ведь любишь странствовать.

			«Он будто прочёл мои мысли», — подумал юноша.

			А старик тем временем листал толстую книгу и вроде бы даже не собирался возвращать её. Только сейчас Сантьяго заметил, что он одет в арабский бурнус — впрочем, ничего особенного в этом не было: Тарифу от африканского побережья отделял лишь узкий пролив, который можно было пересечь за несколько часов. Арабы часто появлялись в городке — что-то покупали и несколько раз в день творили свои странные молитвы.

			— Вы откуда будете? — спросил он старика.

			— Отовсюду.

			— Так не бывает, — возразил юноша. — Никто не может быть отовсюду. Я вот, например, пастух, брожу по всему свету, но родом-то я из одного места, из городка, рядом с которым стоит старинный замок. Там я родился.

			— Ну, в таком случае я родился в Салиме.

			Сантьяго не знал, где это — Салим, но спрашивать не стал, чтобы не позориться, обнаруживая своё невежество. Он уставился на площадь, по которой с озабоченным видом сновали прохожие.

			— Ну, и как там, в Салиме?

			— Как всегда, так и сейчас.

			Ухватиться было не за что. Ясно было только, что город этот не в Андалусии, иначе он бы его знал.

			— А чем вы там занимаетесь?

			— Чем занимаюсь? — старик раскатисто расхохотался. — Я им правлю. Я — царь Салима.

			«Какую чушь иногда несут люди, — подумал юноша. — Право, лучше уж общаться с бессловесными овцами, которым бы только есть да пить. Или книги читать — они рассказывают невероятные истории и именно тогда, когда хочется слушать. А вот с людьми хуже: они брякнут что-нибудь, а ты сидишь, не зная, что на это сказать, как продолжить разговор».

			— Зовут меня Мелхиседек, — промолвил старик. — Сколько у тебя овец?

			— Достаточно, — ответил Сантьяго: старик хотел знать слишком много о его жизни.

			— Ах, вот как? Я не могу помочь тебе, раз ты считаешь, что овец у тебя достаточно.

			Юноша рассердился всерьёз. Он не просил о помощи. Это старик попросил сначала вина, потом книгу, а потом — разговора.

			— Книжку верните, — сказал он. — Мне пора трогаться в путь.

			— Дашь мне десятую часть своей отары — научу, как тебе добраться до сокровищ.






* * *


			Сантьяго снова припомнил свой сон, и всё ему вдруг стало ясно. Старуха цыганка ничего с него не взяла, а старик — может, это её муж? — выманит у него в обмен на фальшивые сведения гораздо больше денег. Наверно, он тоже цыган.

			Но прежде чем Сантьяго успел произнести хоть слово, старик подобрал веточку и принялся что-то чертить на песке. Когда он наклонился, у него на груди что-то ослепительно заблестело. Однако не по годам проворным движением он запахнул своё одеяние, и блеск погас. Юноша смог тогда разобрать, что написано на песке.

			На песке, покрывавшем главную площадь маленького городка, он прочёл имена отца и матери и историю всей своей жизни вплоть до этой самой минуты — прочёл свои детские игры и холодные семинарские ночи. Он прочёл имя дочки лавочника, которого не знал. Он прочёл то, чего никогда никому не рассказывал: как однажды взял без спросу отцовское ружьё, чтобы поохотиться на оленей, как в первый и единственный раз в жизни переспал с женщиной.





* * *


			«Я — царь Салима», — вспомнилось ему.

			— Почему царь разговаривает с пастухом? — смущённо и изумлённо спросил Сантьяго.

			— Причин тому несколько, но самая главная та, что ты способен следовать Своей Стезёй.

			Что это за стезя, юноша не знал.

			— Это то, что тебе всегда хотелось сделать. Каждый человек, вступая в пору юности, знает, какова его Стезя. В эти годы всё ясно, всё возможно, всё под силу, и люди не боятся мечтать о том, что бы они хотели сделать в жизни. Но потом проходит время, и какие-то таинственные силы, вмешиваясь, стараются доказать, что следовать Своей Стезёй невозможно.

			Сантьяго не очень-то тронули слова старика, но «таинственной силой» он заинтересовался — дочка лавочника разинет рот, когда услышит про такое.

			— Силы эти лишь на первый взгляд кажутся пагубными, а на деле они учат тебя, как найти Свою Стезю. Они укрепляют твой дух и закаляют волю, ибо в мире нашем есть одна великая истина: кем бы ты ни был, чего бы ни хотел, но если чего-нибудь сильно хочешь, то непременно получишь, ибо это желание родилось в душе Вселенной. Это твоё предназначение на Земле.

			— Даже если я хочу всего-навсего бродить по свету или жениться на дочке лавочника?

			— Или отыскать клад. Душа Мира питается счастьем человеческим. Счастьем, но также и горем, завистью, ревностью. У человека одна-единственная обязанность: пройти до конца Своей Стезёй. В ней — всё. И помни, что когда ты чего-нибудь хочешь, вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы желание твоё сбылось.





* * *


			Некоторое время они молча глядели на площадь и на прохожих. Первым нарушил молчание старик:

			— Так почему же ты решил пасти овец?

			— Потому что люблю бродить по свету.

			Старик указал на торговца воздушной кукурузой, пристроившегося со своей красной тележкой в углу площади.

			— В детстве он тоже мечтал о странствиях. Однако потом предпочёл торговать кукурузой, копить да откладывать деньги. Потом, когда он состарится, проведёт месяц в Африке. Ему не дано понять, что у человека всегда есть всё, чтобы осуществить свою мечту.

			— Лучше бы он пошёл в пастухи, — сказал Сантьяго.

			— Он подумывал об этом. Но потом решил, что лучше заняться торговлей. У торговцев есть крыша над головой, а пастухи ночуют в чистом поле. И родители предпочитают брать в зятья торговцев, а не пастухов.

			Сантьяго, подумав о дочке суконщика, ощутил укол в сердце. Наверняка и в том городке, где она живёт, кто-то бродит с красной тележкой.

			— Вот и получается, что мнения людей о пастухах и торговцах кукурузой оказываются важней, чем Своя Стезя.

			Старик полистал книгу и вдруг зачитался. Сантьяго подождал-подождал, а потом решил отвлечь его, как тот его отвлёк:

			— А почему вы со мной говорите об этом?

			— Потому что ты пытался ступить на Свою Стезю. Но сейчас готов отказаться от неё.

			— И вы всегда появляетесь в такую минуту?

			— Всегда. Хоть могу представать и в другом обличье. Я способен приходить, как приходит в голову удачная мысль или верное решение. Бывает, что в переломный момент я подсказываю выход из затруднительного положения. Всего не упомнишь. Но обычно люди моего появления не замечают.

			И старик рассказал, что на прошлой неделе ему пришлось появиться перед одним старателем в образе камня. Когда-то этот человек всё бросил и отправился добывать изумруды. Пять лет трудился он на берегу реки и расколол 9 999 999 камней в поисках хотя бы одного драгоценного. И тут отчаялся и решил отказаться от своей мечты, а ведь ему оставался один — всего-навсего ОДИН КАМЕНЬ — и он отыскал бы свой изумруд. Тогда старик решил вмешаться и прийти на помощь старателю, который так упорно шёл Своей Стезёй. Он обернулся камнем, подкатился ему под ноги, но старатель, разозлённый и отчаявшийся от пяти лет бесплодных усилий, пнул камень и отшвырнул его от себя. Однако вложил в удар такую силу, что камень, отлетев, стукнулся о другой, расколол его, и на солнце засверкал прекраснейший в мире изумруд.

			— Люди очень быстро узнают, в чём смысл их жизни, — сказал старик, и Сантьяго заметил в его глазах печаль. — Может быть, поэтому они так же быстро и отказываются от него. Так уж устроен мир.

			Тут юноша вспомнил, что разговор у них начался с клада.