Алхимик

			— Я жил в деревушке неподалёку от Эль-Кайрума. Был у меня дом и сад, были дети, и я согласен был жить так до самой смерти. Однажды, когда урожай был особенно хорош, мы на вырученные за него деньги всей семьёй отправились в Мекку — так я выполнил свой долг верующего и теперь уж мог умереть с чистой совестью. Я всем был доволен.

			Но вот задрожала земля, Нил вышел из берегов. То, что — казалось мне раньше — ко мне отношения не имеет, теперь коснулось и меня. Соседи опасались, как бы разлив не смыл их оливковые деревья, жена тревожилась за детей. Я с ужасом смотрел, как погибает всё нажитое и достигнутое.

			Земля после того перестала родить — мне пришлось добывать себе пропитание другим способом. Так я сделался погонщиком верблюдов. Тогда и открылся мне смысл слов Аллаха: не надо бояться неведомого, ибо каждый способен обрести то, чего хочет, получить — в чём нуждается.

			Мы все боимся утратить то, что имеем, будь то наши посевы или самая жизнь. Но страх этот проходит, стоит лишь понять, что и наша история, и история мира пишутся одной и той же рукой.





* * *


			Иногда встречались два каравана. И не было ещё случая, чтобы у одних путников не нашлось того, в чём нуждались другие. Словно и впрямь всё на свете написано одной рукой. Погонщики рассказывали друг другу о пыльных бурях и, сев в кружок у костра, делились наблюдениями над повадками пустыни.

			Бывало, что к огню приходили и таинственные бедуины, до тонкостей знавшие путь, которым следовал караван. Они предупреждали, где нужно опасаться нападения разбойников и диких племён, а потом исчезали так же молча, как появлялись, словно растворяясь во тьме.





* * *


			Вот в один из таких вечеров погонщик подошёл к костру, у которого сидели Сантьяго и англичанин.

			— Прошёл слух, будто началась война между племенами.

			Наступила тишина. Сантьяго почувствовал, что, хотя ни слова больше не было сказано, в воздухе повисла тревога. Ещё раз убедился он, что понимает беззвучный Всеобщий Язык.

			Молчание нарушил англичанин, осведомившийся, опасно ли это для них.

			— Когда входишь в пустыню, назад пути нет, — ответил погонщик. — А раз так, то нам остаётся только идти вперёд. Остальное решит за нас Аллах, он же и отведёт от нас беду, — и добавил таинственное слово: — Мактуб.

			— Ты напрасно не обращаешь внимания на караван, — сказал Сантьяго англичанину, когда погонщик отошёл от них. — Присмотрись: как бы ни петлял он, однако неуклонно стремится к цели.

			— А ты напрасно не читаешь о мире, — отвечал тот. — Книги заменяют наблюдения.





* * *


			Люди и животные шли теперь быстрее. Если раньше они проводили в молчании дни, а собираясь на привале у костров, вели беседы, то теперь безмолвны стали и вечера. А потом Вожатый запретил разводить костры, чтобы не привлекать к каравану внимания.

			Чтобы спастись от холода, путники ставили верблюдов и лошадей в круг, а сами ложились вповалку внутри его. Вожатый назначал вооружённых часовых, которые охраняли бивак.

			Как-то ночью англичанину не спалось. Он позвал Сантьяго, и они начали прогуливаться вокруг стоянки. Светила полная луна, и Сантьяго взял да и рассказал англичанину всю свою историю.

			Особенно потрясло того, что юноша способствовал процветанию лавки, где торговали изделиями из хрусталя.

			— Вот что движет миром, — сказал он. — В алхимии это называется Душа Мира. Когда ты чего-нибудь желаешь всей душой, то приобщаешься к Душе Мира. А в ней заключена огромная сила.

			И добавил, что это свойство не одних только людей — всё на свете, будь то камень, растение, животное или даже мысль, наделено душой.

			— Всё, что находится на земле, постоянно изменяется, потому что и сама земля — живая и тоже обладает душой. Все мы — часть этой Души, но сами не знаем, что она работает на наше благо. Но ты, работая в лавке, должен был понять, что даже хрусталь способствовал твоему успеху.

			Сантьяго слушал молча, поглядывая то на луну, то на белый песок.

			— Я видел, как идёт караван через пустыню, — сказал он наконец. — Он говорит с ней на одном языке, и потому-то она и позволяет ему пройти через себя. Пустыня проверит и испытает каждый его шаг и, если убедится, что он в безупречном созвучии с нею, допустит до оазиса. А тот, кто наделён отвагой, но не владеет этим языком, погибнет в первый же день пути.

			Теперь оба глядели на луну.

			— Это и есть магия знаков, — продолжал Сантьяго. — Я вижу, как проводники читают знаки пустыни, — это душа каравана говорит с душой пустыни.

			После долгого молчания подал наконец голос и англичанин:

			— Мне стоит обратить внимание на караван.

			— А мне — прочесть твои книги, — отвечал юноша.






* * *


			Странные это были книги. Речь в них шла о ртути и соли, о драконах и царях, но Сантьяго, как ни старался, не понимал ничего. И всё же одна мысль, повторявшаяся во всех книгах, до него дошла: всё на свете — это разные проявления одного и того же.

			Из одной книги он узнал, что самые важные сведения об алхимии — это всего несколько строчек, выведенных на изумруде.

			— Это называется «Изумрудная скрижаль», — сказал англичанин, гордый тем, что может чему-то научить своего спутника.

			— Но для чего же тогда столько книг?

			— Для того, чтобы понять эти несколько строчек, — отвечал англичанин не слишком уверенным тоном.





* * *


			Больше всего заинтересовала Сантьяго книга, рассказывающая о знаменитых алхимиках. То были люди, посвятившие всю свою жизнь очистке металлов в лабораториях: они верили, что, если в продолжение многих и многих лет обрабатывать какой-нибудь металл, он в конце концов потеряет все свойства, присущие ему одному, и обретёт Душу Мира. И учёные тогда смогут постичь смысл любой вещи, существующей на земле, ибо Душа Мира и есть тот язык, на котором все они говорят между собой. Они называют это открытие Великим Творением, а состоит оно из двух элементов: твёрдого и жидкого.

			— А разве недостаточно просто изучать людей и знаки, чтобы овладеть этим языком? — осведомился Сантьяго.

			— Как ты любишь всё упрощать! — раздражённо ответил англичанин. — Алхимия — наука серьёзная. Она требует, чтобы каждый шаг совершался в полном соответствии с тем, как учат мудрецы.

			Юноша узнал, что жидкий элемент Великого Творения называется Эликсир Бессмертия — он, помимо того что продлевает век алхимика, исцеляет все болезни. А твёрдый элемент — это Философский Камень.

			— Отыскать его нелегко, — сказал англичанин. — Алхимики годами сидят в своих лабораториях, следя, как очищается металл. Они так часто и так подолгу глядят в огонь, что мало-помалу освобождаются от всякой мирской суетности и в один прекрасный день замечают, что, очищая металл, очистились и сами.

			Тут Сантьяго вспомнил Торговца Хрусталём, который говорил, что когда моешь стаканы, то и сам освобождаешь душу от всякой пакости. Юноша всё больше убеждался в том, что алхимии можно научиться и в повседневной жизни.





* * *


			Камень обладает поразительным свойством: крохотной части его достаточно, чтобы превратить любое количество любого металла в золото.

			Услышав это, Сантьяго очень заинтересовался алхимией. Он подумал, что надо лишь немного терпения — и можно будет превращать в золото всё что угодно. Он ведь читал жизнеописания тех, кому это удалось: Гельвеция, Элиаса, Фульканелли, Гебера, — и истории эти приводили его в восторг. Всем этим людям удалось до конца пройти Своей Стезёй. Они странствовали по свету, встречались с учёными мудрецами, творили чудеса, чтобы убедить сомневающихся, владели Философским Камнем и Эликсиром Бессмертия.

			Однако когда Сантьяго попытался по книгам понять, что же такое Великое Творение, то стал в тупик — там были только странные рисунки, зашифрованные наставления и непонятные тексты.





* * *


			— Почему они так замысловато пишут? — спросил он однажды вечером у англичанина, который явно досадовал на то, что лишился своих книг.

			— Потому что понимать их дано лишь тем, кто сознаёт ответственность этого, — отвечал англичанин. — Представь, что начнётся, если все кому не лень начнут превращать свинец в золото. Очень скоро оно потеряет всякую ценность. Только упорным и знающим откроется тайна Великого Творения. А я оказался посреди пустыни, чтобы встретить настоящего алхимика, который поможет мне расшифровать таинственные записи.

			— А когда были написаны эти книги? — спросил он.

			— Много веков назад.

			— Много веков назад ещё не было типографского станка, — возразил Сантьяго. — И всё равно алхимией способен овладеть далеко не каждый. Почему же это написано таким таинственным языком и рисунки такие загадочные?

			Англичанин ничего не ответил. Лишь потом, помолчав немного, сказал, что уже несколько дней внимательно присматривается к каравану, но ничего нового не заметил. Вот только о войне племён поговаривать путешественники стали всё чаще.





* * *