Арабские сны

Что ж, надеюсь, я сдам этот экзамен. Пересдача здесь не предусмотрена.





Глава 12




Когда я вернулась в танцевальный класс, мои соперницы уже извивались под экзотические ритмы Востока – каждая из кожи вон лезла, чтобы затмить конкурентку. Одна трясла бедрами, вторая изгибалась, как змея, выпячивая грудь, третья виляла попой и при этом то и дело закидывала голову назад, приподнимая руками свои шикарные темно-русые волосы, четвертая же выделывала животом такие вещи, от которых дух захватывало.

«М-да, – подумалось мне, – куда уж тут мне с моими балетными па».

– Где ты ходишь? – накинулась на меня Зейнаб-калфа. – Уже пора идти, а ты только явилась! Некогда теперь репетировать, все прогуляла. Ох, не сносить мне головы! Все из-за этой растяпы Зулейки.

О, аллах, аллах! Что же я валиде скажу?

Она как-то жалобно выдохнула, затем вышла в коридор, оставив меня в недоумении.

– Сидела бы ты лучше да ступни госпоже массировала, джарийе! – прошипела мне высокая шатенка, которая искусно трясла задницей под ритмы томбака. Последнее слово она произнесла так, словно выплюнула муху, случайно залетевшую ей в рот – с отвращением и нервной дрожью. Казалось, ее вот-вот вырвет от одного только моего вида.

Остальные презрительно прищурили глаза и тихонько засмеялись, перешептываясь между собой.

– Что за веселье? Или вам кто шербет преподнес? Ишь, устроили тут балаган! – рявкнула неожиданно появившаяся в дверях калфа, в руках у которой я увидела что-то вроде отреза ткани. – На вот, переодевайся. Да пошустрее. Масуд-ага уже пришел за вами. – Она протянула мне аккуратно сложенный сверток материи.

Я забилась в дальний угол комнаты и, зажмурившись от стыда, быстро скинула с себя одежду. Увы, но о белье в нашем понимании здесь ничего еще не знали, так что я предстала перед своими соперницами обнаженной, ибо хлопковые панталоны тоже пришлось снять, чтоб из-под «концертного костюма» не выступали.

Зейнаб-калфа принесла для меня шелковые шаровары нежного мятного цвета и золотистый атласный топ с шифоновыми рукавами, украшенными яркими шелковыми лентами сиреневого цвета.

На обеих штанинах моих шаровар зияли огромные прорези – от бедра до щиколотки, подвязанные тонкими тесемочками.

– Ну все! Хватит уже прихорашиваться! – Масуд-ага подошел ко мне и начал легонько подталкивать в спину к выходу. – Идите быстрее, вас еще причесать да накрасить нужно!

Нас завели в какую-то кладовку, где в ряд стояли несколько зеркал и мягких пуфов. На многочисленных полках были разложены баночки, мензурки, кисточки из конского хвоста, тонкие лучины с обгоревшими острыми концами, а у стены располагался сундук коричневого дерева с открытой крышкой. Я посмотрела на его содержимое и ахнула – заколки, броши, ожерелья, браслеты, диадемы и ободки, – все это переливалось в свете факелов, ослепляя и завораживая.

Меня усадили на один из пуфов, и юркая девушка в длинном халате из зеленой тафты, с черной тюбетейкой на голове, говорившей о ее принадлежности к прислуге, принялась разукрашивать меня, как новогоднюю елку.

Она растерла в руках маленький кусочек воска и начала тщательно причесывать мои вьющиеся локоны металлическим гребнем, приглаживая выбивающиеся из прядей волоски второй рукой. В результате через десять минут моя непослушная шевелюра была уложена, как в лучших салонах родного Краснодара.

Девушка подвела мне глаза обгоревшей лучиной, в рот положила кусочек отварной свеклы и приказала пожевать и смочить соком губы.

В завершение мне на голову надели диадему в форме извивающейся змеи с агатами и жемчугом. Один из камней, словно капля крови, свисал мне на лоб, делая меня похожей на индийскую принцессу.

Я смотрела на себя в зеркало и не могла сдержать улыбки – вид был просто потрясающий. Кроваво-алые губы прекрасно сочетались с красными агатами на голове, а подведенные угольными стрелками глаза стали ярче и выразительнее.

Я поправила рукой золотистый локон на плече и, довольная собой, встала с пуфа.

Через несколько минут приготовления закончили и остальные девушки, которые теперь смотрели на меня с опаской.

– Ну же, скорее! Нельзя заставлять падишаха ждать, – заторопился евнух, зазывая нас из коридора.

Мы прошли гуськом по нескольким узким коридорам, затем по широкому двору под открытым небом, в центре которого стояла мраморная чаша с цветами, и в итоге замерли перед широкой деревянной дверью. Вход в зал, из которого лились страстные звуки музыки и задорный мужской и женский смех, охраняли два телохранителя в красных кафтанах, а рядом с ними стоял высокий и важный мужчина с красным тюрбаном на голове, по центру которого красовалось павлинье перо.

«Так вот ты какой, Первиз-бей», – подумала я, рассматривая Леркину любовь с головы до ног. Мужчина и впрямь был хорош собой, но вот от его орлиного взгляда бросало в дрожь. Не знаю, что там увидела Лерка, а мне стало по-настоящему страшно.

Он посмотрел на меня, а затем слегка приподнял в улыбке уголки рта.

– Хорошо, что вы не бунтуете, – сказал он мне, намекая на деликатные обстоятельства нашей встречи.

Этот знатный красавец наверняка знал что-то важное и про Ахмеда, и про масляную стену, можно было не сомневаться. Надо только выбрать время да расспросить его обо всем. Но без Лерки тут я точно сама не справлюсь. Просто так Первиз-бей ничего не выложит – крепкий орешек. Тут или напоить, или в постель затащить. Напоить не выйдет, так как нельзя ему, а вот на Леркину удочку может и клюнет.

– А у нас есть выбор, господин? – ответила ему я, присев в реверансе.

– Нет, – отрезал глава шахской охраны и открыл перед нами двери.

Громкая музыка вырвалась наружу, оглушив меня, словно резкий порыв ветра. Я увидела перед собой большой зал с высокими балочными потолками и каменным балконом, опоясывающим комнату, на полу лежал огромный ковер с изображением льва, за спиной которого восходит солнце. Напротив входа стоял позолоченный (а может, и золотой) шахский трон, на котором в легкой белой рубахе нараспашку и черных штанах свободного кроя восседал сам падишах Джахан Великолепный. Сквозь ворот его рубахи наружу выбивалась густая мужская растительность, а под тонкой тканью вырисовывались сильные мускулистые плечи.

С правой от него стороны на мягких подушках сидели две женщины. Первая – еще довольно молодая, статная, с высокой короной на голове, которую венчал сапфир размером с перепелиное яйцо. Наряд этой особы поражал воображение. Ее все еще великолепную фигуру подчеркивало муслиновое платье ярко-синего цвета, вышитое золотыми нитками и украшенное по краям драгоценными камнями и жемчугом. Ее руки утопали в перстнях и браслетах, а на шее висело роскошное золотое колье с изумрудами.

«Вот уже где настоящая новогодняя елка – так это здесь, – подумала я. – Наверное, это и есть валиде».

Вторая – красивая темноволосая девушка, возможно, младше меня на пару лет. Ее горделивая осанка выдавала королевское происхождение, но лицо было открытым и светлым. Одета она была куда скромнее своей расфуфыренной соседки – в атласное платье зеленого цвета с золотой парчовой вставкой на груди. На ее голове красовалась подвеска из серебряной цепочки и маленького аметиста, который свисал на лоб. Кем она доводилась повелителю, я не знала.


На балконе располагались музыканты с сантурами, томбаками и бубнами, а внизу несколько девушек постоянно подносили царским особам подносы с напитками, фруктами и восточными сладостями.

– Заходите, чего встали? – шикнул на нас Масуд-ага, вновь подталкивая меня вперед.

Я сделала первый робкий шаг внутрь и совершенно случайно наступила ногой на развязавшуюся тесемку от шаровар. Через секунду я уже летела носом на пол, проклиная судьбу-злодейку и портниху, которая придумала эти завязки.

Музыка стихла, и перед моими глазами возникли кожаные тапочки с закругленными мысами, как у Аладдина.

– О аллах! Повелитель, простите эту неопытную рабыню! – испуганным голосом затараторил Масуд-ага где-то рядом с моим ухом.

– Ничего, Масуд-ага, оставь.

О боже! Я вновь слышу этот магический голос!

Неожиданно его горячая рука коснулась моего предплечья, и Джахан потянул меня вверх.

– Ну же, хатун, вставай, не бойся.

Я подняла голову и посмотрела прямо в его синие глаза, вкладывая в свой взгляд любовное послание такой силы, на какую только была способна. В ответ его зрачки расширились, вспыхнув, как от огня.

Я медленно встала и опустила голову.

– Простите меня, повелитель. Я такая неловкая.

Я не увидела, но почувствовала его улыбку. В комнате как будто стало теплее, а на душе спокойнее. Уголки моих губ сами потянулись вверх, отвечая на его улыбку.

Через секунду к моим ногам упал синий шелковый платок с вышитым в углу шахским гербом. Я не знала значения этого жеста и поэтому продолжала стоять как истукан и пялиться в пол.

– Поднимай скорее, глупая джарийе! Повелитель тебя выбрал! – заметно нервничающий Масуд-ага больно ткнул меня пальцами между ребер.

Я быстро наклонилась, подобрала платок и прижала его к груди. Нежная ткань хранила тепло и аромат владельца. Я с наслаждением прикрыла глаза, не веря своему счастью, а затем, прежде чем выйти обратно в коридор, посмотрела в лицо вернувшемуся на свой трон шаху и одарила его своей фирменной сексуальной улыбкой.

Он сощурил глаза и приподнял бровь, а затем резко отвернулся от меня и залпом осушил серебряный бокал с шербетом.

– Да иди же ты, выходи уже! – евнух потянул меня за рукав, и я подалась назад.

И только когда за мной закрылись тяжелые двери, я поняла, что только что произошло. В моих руках был самый настоящий ключик к счастью.





Глава 13




– О аллах! Угораздило же! – жалобно причитал Масуд-ага, быстрыми мелкими шажками передвигаясь по коридорам в сторону гарема.

– Масуд-ага, что теперь будет? – спросила я, едва поспевая за шустрым евнухом.

– Что будет? Ой что будет! – он обхватил голову ладонями и удрученно покачал ею.

– Я сделала что-то не так?

– Молчи, хатун! Не сносить теперь тебе головы! – он резко остановился, так что я чуть не налетела на него, обернулся и поднял вверх указательный палец, – прознает Дэрья Хатун – смерть, валиде – смерть, хазнедар… – тут он задумался, – ну, она, вполне возможно, обойдется фалакой.

Я вытаращила на него глаза, не понимая, с чего это вдруг все захотят моей смерти. Ну, допустим, фаворитка – та действительно озвереет. А остальным-то с какой стати меня ненавидеть?

– Да за что? – воскликнула я.

– Ох, глупая, несчастная джарийе! Дэрья Хатун – от ревности к пылинкам на сапогах падишаха с ума сходит, а тут такая красавица! – Услышав комплимент, я расплылась в улыбке. – Чего улыбаешься? Лучше б ты была страшная, как верблюд! Жила бы себе спокойно, спала на перинке да в саду гуляла с госпожой.

– А она и не узнает, зачем ей знать? Пусть спит себе спокойно, – предложила я, подмигнув ему, как заправский заговорщик.

– О! Эта узнает! От нее разве скроешься? У каждой стены ее уши, у каждой двери ее глаза. Такая… – Масуд-ага, изо рта которого чуть было не вырвалось непристойное ругательство, поспешил прикрыть рукой рот. – А валиде другую девушку для повелителя выбрала – Зулейку твою. Не простит, что ослушались, и тебе достанется.

Ну ничего себе! Лерка, оказывается, котируется не в пример мне. Аж обидно стало.

– И что же нам делать?

– Врать, – ответил он мне без тени стыда и уже шепотом добавил: – О аллах, аллах…

Евнух смотрел на меня, не моргая, словно ожидал какой-то особенной реакции. Его масленые, медового цвета глаза прищурились, а уголки рта подергивались, как при нервном тике. Он явно чего-то хотел. В свете горящих факелов, треск от которых нарушал коридорную тишину, его лицо приобрело какое-то зловещее выражение – как у пирата или разбойника с большой дороги. Али-Баба – ни дать ни взять.