Атлант расправил плечи

– Что?

– Тебе не нравится, что я пришла?

– Нет. Я просто не понял, зачем.

– Расскажи мне о своей поездке. Уверена: путешествие было очень приятным.

– Пойдем. Мы поговорим дома.

– Разве у меня когда-нибудь была возможность поговорить с тобой дома? – она говорила, невозмутимо растягивая слова, чтобы выиграть время, по причине, которой сама пока не знала. – Я надеялась на несколько минут занять твое внимание прямо здесь, между поездом и деловыми встречами, и всевозможными важными материями, которые не отпускают тебя днем и ночью, всеми твоими великими достижениями… Привет, мисс Таггерт! – почти крикнула Лилиан.

Риарден резко обернулся. Проходившая мимо Дагни остановилась.

– Здравствуйте, – она кивнула Лилиан, ее лицо ничего не выражало.

– Извините, мисс Таггерт, – улыбаясь, сказала Лилиан. – Вы должны простить меня, если я не найду подходящих слов соболезнования. – Она отметила про себя, что Дагни и Риарден не поздоровались. – Вы вернулись, можно сказать, с похорон вашего ребенка от моего мужа, не так ли?

Губы Дагни изогнулись с выражением удивления и сочувствия. Она чуть наклонила голову, словно прощаясь, и пошла прочь.

Лилиан впилась взглядом в лицо Риардена. Тот ответил ей неопределенным, озадаченным взглядом. Она ничего не сказала и молча последовала за ним, когда он двинулся к выходу. Она молчала и в такси, полуотвернувшись от мужа, всю дорогу до отеля. Риарден по одному выражению ее сжатых губ понимал, какая жестокая буря бушует у нее внутри. Он никогда еще не видел, чтобы ее терзали столь сильные эмоции.

Как только они осталась в комнате одни, Лилиан резко повернулась к Риардену. Он смотрел на нее, не веря происходящему.

– Так это Дагни Таггерт твоя любовница, верно?

Он не ответил.

– Мне случайно стало известно, что ты не заказывал купе в этом поезде. Теперь я знаю, где ты провел несколько последних ночей. Ты признаешься сам или хочешь, чтобы я наняла частных детективов опросить служащих поезда и ее слуг? Это Дагни Таггерт?

– Да, – спокойно ответил он.

Лилиан вскрикнула, ее губы искривились, она смотрела мимо него.

– Я должна была догадаться. Вот почему ничего не вышло!

– Что не вышло? – недоуменно переспросил Риарден.

Лилиан отшатнулась, словно внезапно вспомнив о его присутствии.

– Вы… когда она была в нашем доме, на приеме, вы тогда?..

– Нет. Позднее.

– Великая бизнес-леди, – проговорила она, – без страха и упрека, выше женских слабостей. Могучий ум, не подчиненный телу… – она рассмеялась, но вдруг осеклась: – Браслет… – с застывшим взглядом произнесла Лилиан, слова как будто случайно всплывали из водоворота ее мыслей. – Так вот что она для тебя значила. Это она дала тебе в руки оружие…

– Если ты действительно понимаешь, что говоришь, то да, ты права.

– Думаешь, тебе удастся выкрутиться?

– Выкрутиться? – он смотрел на нее с недоверчивым, растерянным любопытством.

– Вот почему в суде… – она замолкла.

– Что такое с моим судом?

Лилиан трясло.

– Ты, конечно, понимаешь, что я не позволю этому продолжаться.

– Как это связано с моим судом?

– Я не позволю тебе быть с этой женщиной. Не с нею. С кем угодно, только не с нею.

Подождав мгновение, он спросил ровным голосом:

– Почему?

– Я этого не позволю! Ты бросишь ее! – Риарден смотрел на Лилиан без выражения, но пристальность его взгляда была страшнее гнева. – Ты бросишь ее, ты никогда больше не увидишь ее!

– Лилиан, если ты хочешь это обсудить, то должна понять одну вещь: ничто и никто на свете не заставит меня ее бросить.

– Но я требую этого!

– Я уже сказал, ты можешь требовать чего угодно, но не этого.


Он видел, как судорожный страх наполняет ее глаза: не понимание, а враждебный отказ понимать происходящее. Лилиан как будто хотелось превратить взрыв эмоций в дымовую завесу в надежде, что та сделает ее слепой перед действительностью, и именно слепота заставит действительность исчезнуть.

– Но я имею право требовать этого! Твоя жизнь принадлежит мне! Она – моя собственность. Моя собственность, ты в этом поклялся. Ты клялся дать мне счастье, мне, а не себе! Что ты со мной сделал? Ты не дал мне ничего, ты ничем не пожертвовал ради меня, ты никогда ни о ком не думал, только о себе – своей работе, своем заводе, своем таланте, своей любовнице! А как же я? Мне принадлежит право на твои мысли! Ты – банковский счет, принадлежащий мне!

Именно выражение лица Риардена заставляло Лилиан в страхе выкрикивать одну фразу за другой. Но она не находила в нем ни гнева, ни боли, только одно – безразличие.

– Ты подумал обо мне? – кричала она в лицо Риардену. – Ты подумал, что ты со мной делаешь? Ты не имеешь права продолжать! Каждый раз, ложась в постель с этой женщиной, ты ввергаешь меня в ад! Я не могу этого выносить, я не выношу этого с той минуты, как только узнала! Ты принес меня в жертву своим животным инстинктам! Неужели ты настолько жесток и эгоистичен? Ты способен покупать свое удовольствие ценой моего страдания? Как ты можешь наслаждаться, зная, что я при этом испытываю?

Не чувствуя ничего, кроме недоумения, Риарден сосредоточился на зрелище, которое, мелькнув перед ним в прошлом, предстало сейчас во всей неприглядности: мольбы о жалости, порожденные рычащей ненавистью, с угрозами и требованиями.

– Лилиан, – очень спокойно сказал Риарден. – Я не откажусь от своих чувств, даже если ты потратишь на это всю свою жизнь.

Она услышала его. И поняла больше, чем он сам вкладывал в свои слова. Риардена потрясло, что она не закричала в ответ, а затихла и съежилась.

– Ты не имеешь права, – тупо проговорила Лилиан. Слова показались ненужными и бесполезными, она сама почувствовала их бессмысленность.

– Ни один человек не может требовать от другого, чтобы он прекратил существовать, – ответил Риарден.

– Она так много для тебя значит?

– Даже больше.

Осмысленное выражение вернулось на лицо Лилиан, но это было выражение хитрости. Она хранила молчание.

– Лилиан, я рад, что ты узнала правду. Теперь ты можешь сделать выбор с полным пониманием ситуации. Ты можешь развестись со мной или предпочесть, чтобы все шло по-прежнему. Другого выбора у тебя нет. Больше мне нечего тебе предложить. Думаю, ты понимаешь, что я предпочел бы развестись. Но не прошу тебя приносить себя в жертву. Не знаю, чем для тебя удобен наш брак, но если так, я не стану ни на чем настаивать. Я не знаю, зачем ты удерживаешь меня, не знаю, что я для тебя значу, не знаю, чего ты ищешь, какое счастье ты хочешь найти в жизни, которую я считаю невыносимой для нас обоих. По моим стандартам, ты должна была развестись со мной давным-давно. В моем понимании, наш брак был жестоким обманом. Но это мои стандарты – не твои. Я не понимаю твоих и никогда не понимал, но принял их. Если в этом твоя любовь ко мне, если носить мое имя – смысл твоей жизни, я не стану отбирать его у тебя. Это я нарушил клятву, значит, я должен понести наказание. Тебе, разумеется, известно, что я могу купить одного из этих современных судей, чтобы получить развод, как только захочу. Но я не стану этого делать. Я сдержу слово, если ты этого хочешь. А теперь принимай решение, но если ты предпочтешь удержать меня, то никогда больше не говори мне о ней, никогда не подавай виду, что знаешь ее, если в будущем вы встретитесь, и никогда не касайся этой части моей жизни.

Лилиан стояла сгорбившись, отрешенно глядя на Риардена, словно ее ярость приняла форму неряшливости и расхлябанности, словно из-за него она позабыла все приличия.

– Мисс Дагни Таггерт, – Лилиан коротко рассмеялась. – Суперженщина, которую ординарная жена ни в чем бы не заподозрила. Женщина, не думающая ни о чем, кроме бизнеса, и которая держится по-мужски. Отважная женщина, ее чувства к тебе платоничны, она восхищена твоей гениальностью, твоими заводами и твоим металлом! – Лилиан усмехнулась. – Мне нужно было догадаться, что она – просто сука, которая хочет тебя точно так же, как любая другая сука, потому что в постели ты эксперт не хуже, чем за рабочим столом, если я вправе судить о таких вещах. Но мне до нее далеко, ведь она во всем предпочитает экспертов и к тому же ложилась под каждого на своей железной дороге!

Она замолчала, потому что в первый раз в жизни почувствовала, каким бывает взгляд у человека, способного на убийство. Но Риарден не смотрел на нее. Она даже не была уверена, что он видел ее или слышал ее голос.

Это продолжалось одно мгновение: всего лишь нечто темное, мелькнувшее в его сознании. Перенесенное потрясение вернуло его к действительности. Присутствие Лилиан внезапно показалось ему досадным, нужно было что-то сказать.

– Лилиан, – спокойный голос мужа лишил ее возможности почувствовать гордость за то, что она вызвала его гнев. – Больше не говори со мной о ней. Если ты сделаешь это снова, я отвечу тебе, как ответил бы бандиту: побью. Больше ни ты, ни я не будем ее обсуждать.

Лилиан посмотрела на него.

– Вот как? – слова прозвучали странно, буднично, будто сказанное не могло избавить ее от мысли, засевшей в мозгу, словно гвоздь. Лилиан, казалось, не могла оторваться от некоей воображаемой картины.

Риарден сказал спокойно, с легким удивлением:

– Я думал, ты будешь рада, открыв для себя правду. Мне казалось, что ты предпочла бы все знать, хотя бы ради той любви или того уважения, которое испытывала ко мне. Если я тебя и предал, то не походя, не из-за дешевой интрижки с хористкой, а из-за самого серьезного чувства в моей жизни.

Лилиан против воли бросило к нему, и столь же непроизвольно у нее вырвался крик обнаженной ненависти:

– Ах ты, идиот проклятый!

Риарден промолчал.

К Лилиан вернулось самообладание, вместе с легкой улыбкой, скрывающей насмешку.

– Наверное, ты ждешь от меня ответа? – спросила она. – Нет, я не стану с тобой разводиться. Даже не надейся. Мы будем жить как прежде, ты сам это предложил, раз ты считаешь, что так может продолжаться и дальше. Посмотрим, как ты сможешь пренебречь своими нравственными принципами и остаться при этом безнаказанным!

Надевая пальто, Лилиан сказала, что возвращается домой, но Риарден ее не слушал и почти не заметил, как за ней закрылась дверь. Он стоял неподвижно, охваченный незнакомым чувством. Он знал, что позднее все обдумает и поймет, но в тот момент ему не хотелось ничего, только разобраться в том, что же он чувствует.

Риардена наполняло чувство полной свободы, как если бы он стоял, овеваемый потоком свежего воздуха, ощущая, какой огромный груз сбросил с плеч. Чувство полного освобождения. Понимание того, что реакции Лилиан, ее страдания его больше не тревожат и даже больше: чувство отсутствия вины за то, что это больше не имеет, да и не должно иметь для него значения.





ГЛАВА VI. ЧУДЕСНЫЙ МЕТАЛЛ




– Но как мы сможем выпутаться из этой ситуации? – спросил Уэсли Моуч голосом визгливым и тонким от злости и страха. Никто ему не ответил. Джеймс Таггерт, сидя на краешке стула, смотрел на него исподлобья, Оррен Бойль яростно ткнул сигарой в пепельницу, стряхивая пепел. Доктор Флойд Феррис улыбался. Мистер Уизерби поджал губы. Фред Киннан, глава Альянса трудящихся Америки, перестал слоняться по комнате, уселся на подоконник и скрестил руки на груди. Юджин Лоусон, который, сгорбившись, рассеянно переставлял цветы в вазе на низком стеклянном столике, выпрямился и обиженно посмотрел в потолок. Моуч сидел за столом, придавив кулаком лист бумаги. Ответил ему Юджин Лоусон:

– По-моему, этот путь не годится. Мы не должны позволить банальным трудностям препятствовать нашему пониманию того, что этот план вызван исключительно заботой о благосостоянии народа. Он служит общественному благу. Он нужен людям. Главное – ответить на чаяния народа, поэтому мы не должны думать ни о чем другом.

Никто не возразил, но и не подхватил тему. Казалось, своим заявлением Лоусон только затруднил продолжение дискуссии. Но невысокий человек, скромно сидевший на лучшем стуле в комнате, в сторонке от остальных, дабы казаться незамеченным, однако прекрасно знавший, что никто не забывает о его присутствии, глянул на Лоусона, потом на Моуча, и бодро изрек:

– А это мысль, Уэсли. Расширь ее, приукрась, вели своим газетчикам расхвалить ее, и волноваться будет не о чем.