Атлант расправил плечи

Дэйв Митчем помрачнел: он знал, что все сейчас думают об одном, и не хотел, чтобы Брент заявил об этом вслух.

– Да, но где мы возьмем дизель? – сердито спросил он.

– Его у нас нет, – ответил главный механик.

– Но мы не можем заставить «Комету» всю ночь ждать на запасных путях!

– Боюсь, это все же придется сделать, – ответил формировщик составов. – Что толку говорить об этом, Дэйв? Вы же знаете, что в отделении нет больше дизеля.

– Но, боже всемогущий, неужели они ждут, что мы будем пускать поезда без локомотивов?

– Мисс Таггерт не ждала, – ответил главный механик. – А мистер Лоси ждет.

– Билл, – умоляющим тоном попросил Митчем, – нет ли по расписанию таггертовского состава хоть с каким-то дизелем?

– Один уже на подходе, – ответил Билл Брент, – номер 236, скорый грузовой из Сан-Франциско, прибытием в Уинстон в семь восемнадцать утра, – и добавил: – Самый близкий к нам дизель на этот час. Я проверил.

– А что с армейским специальным?

– О нем лучше не думай, Дэйв. Этот на линии самый главный, важнее «Кометы», по заказу военных. Они опаздывают, идут не по графику. Везут боеприпасы в арсеналы Западного побережья. Молись лучше, чтобы ничто их не задержало на твоем направлении. Если ты боишься неприятностей, задержав «Комету», то, поверь, это цветочки по сравнению с бурей, что нас ждет, попытайся мы только остановить армейский специальный.

Все молчали. Через распахнутые в летнюю ночь окна доносились телефонные звонки в кабинете диспетчера на первом этаже. Сигнальные огни моргали над пустынными полями, которые некогда были оживленным железнодорожным узлом.

Митчем посмотрел в сторону депо: там, в туманном свете, вырисовывались силуэты нескольких паровозов.

– Туннель… – начал было он, но замолчал.

– …длиной восемь миль, – жестко закончил главный диспетчер.

– Я просто подумал вслух, – огрызнулся Митчем.

– Об этом лучше даже не думать, – спокойно посоветовал Брент.

– Я ничего не сказал!

– О чем тебе, Билл, говорил Дик Хортон, прежде чем уйти? – слишком уж невинным тоном, как о чем-то постороннем, спросил главный механик. – Случайно, не о сломанной системе вентиляции туннеля? Он не говорил, что туннель теперь небезопасен даже для дизелей?

– Зачем вы об этом вспомнили? – прошипел Митчем. – Я ничего не говорил! – Дик Хортон, главный инженер отделения, ушел через три дня после его назначения.

– Так, просто вспомнил, – с тем же невинным видом ответил главный механик.

– Послушай, Дэйв, – произнес Билл Брент, зная, что Митчем протянет еще целый час, но не предложит ничего путного. – Ты же прекрасно понимаешь, что мы можем сделать только одно: задержать «Комету» в Уинстоне до утра, дождаться состава номер 236, протянуть «Комету» его дизелем через туннель, а на другом конце дать ей лучший паровоз для окончания рейса.

– На сколько часов она опоздает?

Брент пожал плечами.

– На двенадцать… или восемнадцать, кто знает?

– Восемнадцать часов для «Кометы»?! Господи, такого прежде не бывало!

– Ничего из того, что с нами происходит теперь, прежде не случалось, – устало констатировал опытный Брент.

– Но в Нью-Йорке нами будут недовольны! Во всем обвинят нас!

Брент снова пожал плечами. Месяц назад он счел бы такую несправедливость вопиющей, сегодня он стал мудрее.

– Думаю… – жалко протянул Митчем, – думаю, нам больше ничего не остается.

– Больше ничего, Дэйв.

– Господи! Почему все это случилось с нами?

– А кто такой Джон Голт?





* * *


Только в половине третьего ночи «Комета», прицепленная к старому маневровому паровозу, прибыла к стоянке на запасных путях Уинстона. Кипящий возмущением Кип Чалмерс поглядывал на редкие лачуги на темных склонах и одряхлевшее здание вокзала.


– Ну, и что? Для чего нас здесь оставили? – вскричал он и вызвал звонком проводника.

Как только движение возобновилось, его страх улетучился и обратился в гнев. Чалмерс чувствовал себя обманутым, как будто его просто так, шутки ради, заставили перепугаться. Его компаньоны по-прежнему сутулились за столиками в салоне, слишком перенервничав, чтобы заснуть.

– Надолго ли? – бесстрастно переспросил проводник. – До утра, мистер Чалмерс.

Потрясенный Чалмерс воззрился на него.

– Мы будем торчать тут до утра?

– Да, мистер Чалмерс.

– Но у меня сегодня вечером в Сан-Франциско съезд!

Проводник не ответил.

– Почему? Почему мы должны стоять? Что, черт возьми, произошло?

Медленно, терпеливо, с официальной вежливостью, проводник дал ему полный отчет о сложившейся ситуации. Но много лет подряд, сначала в школе, а потом в колледже, Кипа Чалмерса учили, что человек не должен жить, руководствуясь здравым смыслом.

– Будь проклят ваш туннель! – кипятился он. – Вы что, думаете, я позволю вам задержать меня здесь из-за какого-то несчастного туннеля? Думаете, из-за вашего туннеля можно нарушить важнейшие государственные планы? Скажите машинисту, что я должен быть в Сан-Франциско к вечеру, и он обязан меня туда доставить!

– Как?

– Это ваша работа, а не моя!

– У нас нет такой возможности.

– Так найдите способ, разрази вас бог!

Проводник не ответил.

– Думаете, я позволю вашим жалким техническим проблемам вмешаться в крайне важные общественные события? Да вы хоть знаете, кто я? Скажите машинисту, чтобы немедленно обеспечил движение, если ему дорога его работа!

– Машинист получил все необходимые распоряжения.

– К черту распоряжения! Сегодня я отдаю распоряжения! Прикажите ему двигаться немедленно!

– Возможно, вам лучше поговорить с начальником станции, мистер Чалмерс. У меня нет полномочий отвечать вам надлежащим образом, – с этими словами проводник ушел.

Чалмерс вскочил на ноги.

– Послушай, Кип, – неуверенно произнес Лестер Такк, – может, и правда… может быть, они не могут этого сделать.

– Смогут, если их заставить! – огрызнулся Чалмерс, решительным шагом направляясь к двери.

Много лет назад, в колледже, его учили, что единственным эффективным средством, побуждающим людей к действию, является страх.

В обшарпанном офисе вокзала Уинстона он обнаружил сонного мужчину с обрюзгшим лицом и испуганного юношу, сидевшего за столом оператора. В молчаливом столбняке они внимали потоку столь отборного сквернословия, какого не слышали прежде даже от местных бандитов.

– …это не мои проблемы, как вы проведете поезд через туннель, сами выкручивайтесь! – заключил Чалмерс. – Но если вы не достанете мне локомотив и не отправите поезд, можете распрощаться с рабочими местами, с разрешениями на работу вообще и со всей вашей чертовой железной дорогой!

Начальник станции никогда не слышал о Кипе Чалмерсе и понятия не имел, какой пост он занимает. Зато он знал, что настали дни, когда неизвестный человек с неопределенным положением может обладать неограниченной властью – властью распоряжаться жизнью и смертью.

– Это зависит не от нас, мистер Чалмерс, – умоляющим тоном объяснял он. – Мы здесь не отдаем распоряжений. Приказы поступают из Силвер-Спрингс. Может быть, вы позвоните мистеру Митчему и…

– Кто такой мистер Митчем?

– Управляющий отделением Силвер-Спрингс. Может быть, вы пошлете ему сообщение, чтобы…

– Я не собираюсь связываться с каким-то управляющим отделением! Я пошлю сообщение Джиму Таггерту, вот что я сделаю!

Прежде чем начальник станции успел опомниться, Чалмерс повернулся к юноше и приказал:

– Ты, запиши и отправь немедленно!

Месяц назад такое сообщение начальник станции не принял бы ни у кого из пассажиров, правила это запрещали, но сегодня он больше не был уверен ни в каких правилах.

«Мистеру Джеймсу Таггерту, Нью-Йорк. Задержан на «Комете» в Уинстоне, штат Колорадо, вследствие некомпетентности ваших людей, отказавшихся предоставить мне локомотив. Вечером должен присутствовать в Сан-Франциско на съезде общенациональной важности. Если вы немедленно не пустите мой поезд, за последствия не ручаюсь. Кип Чалмерс».

После того как юноша послал телеграмму по проводам, протянувшимся от столба к столбу через весь континент, подобно стражникам, охранявшим железную дорогу Таггертов, а Кип Чалмерс вернулся в свой вагон ждать ответа, начальник станции позвонил Дэйву Митчему, своему другу, и зачитал ему текст телеграммы. В ответ раздался стон Митчема.

– Думаю, я должен был сказать тебе, Дэйв. Я никогда не слышал об этом парне, но, возможно, это важная шишка.